(Очередное продолжение индийского дневника)
…Ишвар и его напарник делают мне ежедневные массажи в четыре руки. Которые предваряются массажем головы, вернее даже втиранием в нее каких-то пахучих масел. И которые сменяются разнообразными процедурами.
Я ожидал чего-то вроде описанного Семеном Слепаковым в песне, полное название которой я не могу привести, поскольку среди наших читателей много таких, что считают слово “жопа” неинтеллигентным, хотя они “скучают за родственниками”, “берут хайвей”, говорят “ихний” и “евонный”, “ложут” всё и сморкаются без помощи рук:
“И с нею такое там делали:
Пронзали горящими стрелами,
Травили бенгальскими тиграми,
Кололи китайскими иглами,
Кормили ее тараканами,
Будили ее барабанами,
Бросали в берлогу с медведями.
И вот однажды заметили, что…”
Но – ничуть не бывало. Меня с уважением бьют мешочками с горячим песком и рисовым отваром, камушками, колдуют над перегруженными хоккеем, теннисом и любовью выпить и закусить зоны, купают в молоке, усаживают в бочку-разновидность сауны, обмазывают лепой – смесью глины, трав и масла, поливают голову чаями и, скажем так, регулярно очищают.
Оказывается, человек может привыкнуть к клизме и даже с нетерпением ждать ее. Тем более, что вес стремительно снижается.
* * *
С радостью воспринял весть о том, что гхи больше пить не надо. С опаской – предупреждение о том, что грядет какая-то страшная веречина. Чудесные, умные, красивые и талантливые женщины из Москвы смутили фразой:
– Мы уезжаем, так что туалеты все – ваши.
Не менее чудесные люди из Киева, жившие на берегу моря, рассказали о веречине в подробностях. Один из них поведал, что ему было так хорошо, что он испугался оставаться в одиночестве в номере и вышел умирать на пляж, дабы свидетелями этого печального события стали его земляки.
Кстати, землякам была предложена наша текила, но они вежливо отказались, рассказав, что в прошлом году, во время первого визита к Танмаю, они привезли с собой коньяк, гитару и усилитель, так и не понадобившиеся. Так, оказываются, поступают все бывшие советские, отправляясь в Индию по стопам Афанасия Никитина. И только тут они понимают, что очищать тело и душу – и тут же отравлять их – занятие глупое и вредное.
* * *
На пляж есть два пути – через деревню, где тебя радушно приветствуют местные жители и мимо храма, где по выходным начинают бить в барабаны часов в пять утра, или – вдоль высохшего озера, которое облюбовали птицы неведомых мне прежде видов. Если хлопнуть в ладоши, все птицы взлетают одновременно в разных направлениях и ты сразу же оказываешься в заставке к передаче “В мире животных”. А на закате на храмовой стене появляется женщина, лица которой не видно. Или мираж. Но я его сфотографировал.
* * *
Утром мне дали выпить веречину. Это было не очень приятно, но я зажмурился и выпил. Мне посоветовали каждые 15-20 минут пить по глотку горячей воды, не отходить далеко от туалета и сосредоточиться на своем богатом внутреннем мире. Ишвар и врачи попеременно захаживали ко мне, интересуясь прогрессом. Его не было. Удивленные этим, индусы сказали, что завтра – перерыв, а послезавтра веречина будет повторена, только в более агрессивной форме. Приехавший после обеда Танмай окинул меня уважительным взглядом и сказал, что парни вроде меня, могут проходить веречину через день.
Наутро веречину проходили мои попутчики. И тут я понял, что это такое. Надеюсь, что вы не ханжи, поэтому позволю себе небольшие пикантные подробности.
В СССР я догадывался, а в Америке понял, что в людях очень много дерьма, но чтобы столько! Причем, даже в очень хороших.
Один из них установил рекорд Индии (а возможно, и мира!) сходив в туалет ровно 30 раз за 12 часов. Сравнивать подготовку к колоноскопии с этим – все равно что сравнить велосипедную прогулку вдоль озера Мичиган с “Тур де Франс”. 30 раз! Предыдущий рекорд принадлежал, говорят, Рабиндранату Тагору.
Бросился в глаза следующий факт: обычно люди не обсуждают такие подробности, но пациенты Центра Танмая Госвами, делятся ими друг с другом, дают дельные советы и подбадривают.
* * *
Мой результат, признаюсь, оказался значительно скромнее рекордного. На этот раз мне была предложена веречина не жидкой, а кашеобразной формы. По вкусу – еще более отвратительная, чем предыдущая. Ишвар, поднесший мне чашу сию, выразил уверенность в том, что на сей раз “сработает”. И был прав. Было нелегко, но к вечеру я летал. Токсины вместе с гхи покинули меня.
* * *
Питание в Центре – не по мне. Правда, я – исключение. Все остальные с аппетитом поедают рисовые отвары, суп из местной чечевицы, какие-то рагу с добавлением пряностей и так далее. О мясе и рыбе – речи нет. Я ем арбуз с лепешкой на завтрак, помидоры, огурцы и мандарин на обед, карликовый банан на ужин. Чувства голода нет совсем. Энергии – море. В течение дня нам подносят кокосовое молоко, гранатовый и другие свежевыжатые соки. Перед сном – теплое молоко с кардамоном и финики.
Мои попутчики, охмуренные рассказами приехавших сюда в пятый раз чебоксарцев о несметных залежах в Удупи вкусной еды и дешевого трикотажа, уже три раза выезжали в город: посещали храм, магазины и ресторан. Говорят, что чебоксарцы не врут – все, соответственно, торжественно, недорого и вкусно. Коровы реально чувствуют себя хозяйками жизни, но это ничего – главное, смотреть под ноги. Я не покидаю границ Центра: когда все уезжают – пишу всякую ерунду и немного скучаю по Джованни.
Джованни – это младенец, сын мадонны-Кати, которая находилась здесь вместе с красавицей мамой Мариной и недавно уехала. Папу ребенка зовут Stefano Landriscina, он шеф-повар и был хозяином ресторана в Комо, а сейчас, как сообщают Катя с Мариной, где-то на Адриатике. Поскольку “Джованни Стефанович” звучит для русского уха не очень, младенца все звали Иваном Степановичем. Иван Степанович стал любимцем персонала, который не спускал его с рук, и правильно делал, поскольку ребенок с загадочной русской душой и итальянским темпераментом, гуляя в саду, смотрел на гуся как молодой Паниковский (глядя на дичь, признаюсь, и мне время от времени лезли в голову крамольные мысли). Я к нему (имеется в виду, естественно, Джованни, а не гусь) привязался за пять дней…
(Окончание следует).
Александр Этман.