Вадик купил дюжину бледных роз за девять девяносто девять и хотел ещё купить лотерейный билет, потому что по дороге услышал по радио о том, что джекпот достиг семисот миллионов, но лотерейные билеты в супермаркетах продаются в отделе обслуживания покупателей, где можно купить сигареты и где народ сдаёт приобретённый ранее ненужный или некачественный товар – и там стояла небольшая очередь.

Вадик решил не ждать и направился к выходу. Но автоматические двери не распознали в нём движущийся предмет и не раскрылись, и он больно ударился. Одновременно коленом и головой. Громко выругался по-английски. Прихрамывая, пошёл жаловаться. В отдел обслуживания покупателей. Отстоял очередь. Супервайзер, подлец, хохотнул, узнав в чём дело. Пошёл с Вадиком к выходу. Подошёл к дверям. Они гостеприимно раскрылись. Супервайзер жестом пригласил Вадика повторить подход. Вадик осторожно повторил. Двери не раскрылись. Вадик победоносно оглядел смутившегося супервайзера и, потирая лоб, сказал ему, что сейчас позвонит своему адвокату. Супервайзер попросил его повторить подход снова. Вадик не менее осторожно повторил. Двери не раскрылись. Супервайзер тоже попробовал ещё раз. Двери распахнулись.

– Знаете что, – сказал супервайзер, – давайте мы вернём вам деньги за цветы.

– Хорошо, – сказал Вадик, снова потёр лоб, подумал о Марине и добавил, изумившись собственной наглости. – И ещё пачку “Парламента”. Синюю.

Супервайзер удивился, но сказал:

– Хорошо.

– Выпустите меня, – сказал Вадик, получив деньги и сигареты.

Супервайзер уже без улыбок пошёл с ним к выходу.

– Попробуйте, пожалуйста, ещё раз, – сказал он.

Вадик попробовал. Двери открылись.

– Как вы это делаете? – спросил супервайзер и, не дожидаясь ответа, ушёл.

А Вадик сел в машину и понял, что это знак, что нужно всё бросить. Разом. Вот прямо сегодня. Сейчас. Ну как – всё? Марину – причину всех его несчастий.

Он приехал домой, привычно обрезал розы, добавил в вазу специальный порошок, стобы стояли дольше, поставил её на стол, собрал чемодан. Точнее, два. Побросал туда всё на первое время. Сел писать письмо Марине. “Марина, так больше продолжаться не может, я ухожу…”, – написал он на блокнотном листке. Дальше дело не пошло.

Полил фикус. Протёр плиту. Позвонил по WhatsUp Марине, но другой, в Прагу. Не ответила. Она – одноклассница. Семь лет назад он поехал в Прагу на фармацевтическое шоу и случайно увидел её в аэропорту. Они не виделись двенадцать лет.

Марина с мужем уехали из Питера потому, что её муж решил, что его могут прихватить за взятки. Он работал в ЖЭКе управляющим. То есть, сначала это был ЖЭК, а потом стал называться ДЭЗом – Дирекцией по экслуатации зданий. И старухи носили ему всякую ерунду, когда что-то ломалось или текло. Или наоборот – не текло. “Мудак, – сказала Марина. – Приносил варенье, грибы, огурцы в банках. Самое ценное, что он приволок – зимняя резина для “Фольксвагена”. А у нас была “Киа”…

В Чехии у мужа не заладилось. Долги, ссоры… А у них с Мариной случился секс, потрясающий. И на следующий день – снова. И Вадик пригласил Марину в ресторан, и Марина там сказала ему, что всю жизнь любила только его и хочет с ним полететь в Таиланд и по пути заниматься любовью в самолётном туалете. И Вадик оробел и соврал, что завтра ему лететь в Майами, где они с Дезером и Трампом закладывают фундамент очередного небоскреба. И с тех пор они семь лет переписываются. В смысле – поздравляют друг друга с днями рождения и с Новым годом. Марина однажды поздравила его и с 23 февраля, но он ответил, что этот праздник давно не отмечает. А Марина написала, что раньше она всегда ему дарила болгарские сигареты на 23 февраля, а он ей – самые красивые на свете тюльпаны. Он написал, что помнит и никогда не забудет. И Марина тогда ответила, что всегда будет его ждать. Потому что он – лучшее, что было в её неудавшейся жизни. А он подумал, что зря они тогда не полетели в Таиланд.

Естественно, ни Дезер, ни тем более Трамп понятия не имели о существовании Вадика. Вадик и Марина жили в доме, построенном Дезером, который назывался “Трамп тауэр”, потому что умный Дезер задолго до того, как Трамп решил податься в политику, купил у него имя, и мама с папой Вадика, приехав однажды в Майами из Брайтон-Бич, где владели четырьмя аптеками, купили в самом первом “Трампе” пять квартир с тремя спальнями ещё на фазе возведения здания.

Вадик, когда родители разбились на машине, “просрал” и все брайтоновские аптеки и одну майамскую, и всё, что у них с Мариной было – это родительские квартиры. В одной они жили, четыре других – сдавали. Все прибавили к первоначальной стоимости приблизительно по два с лишним миллиона. И Вадик гордился этим обстоятельством словно это его заслуга.

Ни он, ни Марина не работали. А зачем? Марина, правда, сдала экзамены и получила лицензию агента по покупке и продаже недвижимости. И целыми днями (а часто и вечерами,) пропадала, пытаясь что-то продать. За пять лет она продала четыре квартиры и кусок земли под Орландо. Детей у них не было, Марина не хотела.

А вчера они пошли на какой-то вечер для агентов по продаже недвижимости. Марина выглядела великолепно. Блондинка, стройная, грациозная, с идеальными чертами лица. В ее глазах, несмотря на бальзаковский возраст, светилась молодость, причём молодость красивая. Наверняка у природы был какой-то широкий изумительный долгосрочный замысел, когда она творила Марину. Так ему однажды сказала сама Марина. И добавила, что она уверена в том, что всё шло по плану, но потом природа случайно отвлеклась и в этот момент появился он, Вадик, оказавшийся скучным неудачником.

К ней подходили мужчины и женщины, женщины целовались с Мариной, а мужчины обнимали её за талию, а один даже похлопал по попе и ущипнул – Вадик видел. И Марина улыбнулась ему своей неподражаемой улыбкой, геометрия которой была создана там наверху исключительно для неё.

Около десяти он пошёл забирать у “валетчиков” машину, и шёл дождь, и Марина осталась в фойе, и через окно он увидел, как какой-то седой мужик разговаривает с ней, и она улыбается ему своей улыбкой. А потом она достала телефон и что-то напечатала, и мужик достал свой телефон и показал, что получил сообщение, поцеловал ей руку и погладил по бедру. Вадик захотел войти в фойе и устроить скандал, но тут подъехал “валетчик” и он просто сел в машину, содрогаясь от гнева. Марина подошла к машине, но демонстративно осталась стоять под дождём и ему пришлось выйти и открыть ей дверь.

– Что это было? – спросил он.

– Что опять? – спросила она.

– Кто этот седой мудак? – спросил он.

– Он не мудак, – сказала Марина. – Это потенциальный клиент.

– Этот “клиент” лапал тебя, – сказал он. – И ты дала ему свой номер телефона.

– Тебе показалось, – сказала она и повторила. – Он не мудак. Мудак ты. Мы обменялись номерами телефонов. Он хочет квартиру в Брикелле. Как иначе я ему продам?

– Он не квартиру хочет, – сказал он.

…Вадик приложил ко лбу лёд, открыл Booking.com и стал искать билет в Прагу на сегодня.

“В одну сторону?” или “Туда и обратно”, – спросил его Booking. Он задумался. Если в Чехии всё сложится, то месяца через три можно будет вернуться, подать на развод, забрать, что осталось. Управлять сдачей квартир и разводиться можно на удалёнке. Никаких проблем! Здесь ничто не держит. Посмотрим, как ты запоёшь, подумал он о Марине. Ведь живёшь, не уходишь от меня, хотя и презираешь. Значит, никаких серьёзных вариантов у тебя нет. И не будет, моложе ты не становишься. А я ничего не теряю. Хуже и унизительнее быть не может. Ничего, бывает. Любовь – очень рискованный бизнес и оттого в нём часто случаются банкротства.

– Тысяча двести сорок, – предложил Booking. – Самый экономный вариант. Причём с пересадкой в Лондоне.

Ничего себе, подумал Вадик. Может, вернуться осенью будет дешевле? Проверил. Осенью было дешевле, но ненамного. Да и хрен с ним! Да? Поколебался. Билеты не купил – решил, что приедет в аэропорт, предложит у стойки шестьсот долларов наличными за бизнес-класс, он практически пустой. Иногда такое бывает. Однажды они заплатили по 500 и полетели в Пекин в бизнесе. Правда, тогда билеты в эконом-классе были куплены заранее. Посмотрим…

Положил компьютер и айпэд в рюкзак на колёсиках. Проверил, не забыл ли документы, деньги, лекарства, зарядные устройства. Вызвал Uber. Положил ключ от почтового ящика на кухонный стол. Посмотрел через окно на океан. Он любил океан. Утренний, дневной, вечерний, но особенно ночной. Иногда ночью он выходил на балкон и смотрел в слегка подсвеченную луной тьму. А чаще лежал с открытыми глазами и слушал, как океан гонит слепые волны на на берег, чтобы узнать, что за люди живут в этих высоченных домах, нависающих над ним, что происходит между ними, между ним и Мариной, например. Но волны, добегавшие до берега, приподымались, слепо шарили вокруг и, ничего не успев понять, как подкошенные, с грохотом падали на песок.

Вадик вздохнул, вымыл руки. Подхватил чемоданы и вышел.

В час пик до аэропорта Майами из Санни Айлс ехать ну минимум час. Водитель оказался испаноязычным, английского явно не знал, поэтому, к счастью, ехали, вернее, тащились, в тишине. Вадик вспоминал всё самое обидное, что с ним случилось в их с Мариной жизни, распалялся всё больше и понимал, что поступает, наконец правильно, проникался от решительности совершаемого поступка глубоким к себе уважением – чувством, давно забытым, и решил, что отпразднует рождение нового себя в бизнес-классе.

Потом они свернули с хайвея и вклинились в караван автомобилей, медленно ползущих к аэропорту. Зажужжал телефон. Звонила Марина. Наверное, пришла домой и увидела ключи от почты. А может, хотела что-то выбросить и заметила в мусорном ящике скомканную недописанное письмо. Потом обнаружила, что не хватает двух чемоданов и вещей Вадика. И испугалась. То ли ещё будет. И поделом тебе! Он повернул телефон экраном вниз.

Но отчего-то стало не по себе.

Чехия… Другая страна, другой язык, другая Марина и что он о ней знает, может, она сейчас летит с кем-то в Таиланд и занимается любовью в самолетном туалете…

Ни знакомых, ни врачей, ничего вообще…

А вдруг всё повторится? И добъёт окончательно? Тут хотя бы всё понятно и более-менее предсказуемо. Стабильный доход, хорошая погода. Карты с Юрой, Арнольдом и Севой по вторникам и субботам. Вадик только сейчас сообразил, что и тёплых вещей у него нет – они в Майами не нужны, а в Праге даже очень. Придётся всё покупать.

Но главное, конечно, жена. Обиды приходят и отступают, на небольшое, правда, расстояние, они всегда рядом и не дают жить по-человечески. Но иногда она бывает ласковой и нежной. И стервой бывает, но, положа руку на сердце, он же в этом сам и виноват. Ну, частично… И он её, конечно, любит, несмотря ни на что.

Столько всего было… Как всё это глупо и неправильно! Вадик подумал, что древние вообще ничего не понимали и с завязанными глазами нужно было изображать не Фемиду, а Амура – стреляет, дебил, без разбора, а потом мучайся всю жизнь. И ещё он подумал, что это – сильная мысль, и что он совсем даже не мудак, как считает Марина. А телефон всё жужжал.

В аэропорту он подошёл к стойке и спросил, может ли он купить билет в один конец прямо сейчас.

– Да, – с благожелательной улыбкой ответила ему миловидная девушка. – У нас есть места и в бизнес-классе, и в первом. Экономический забит.

– Если я заплачу наличными, то во сколько обойдётся билет.

Девушка посмотрела на невидимый Вадику монитор и сказала:

– Учитывая незаполненность салона у нас значительная скидка – бизнес будет стоить полторы тысячи.

– Сколько? – переспросил он.

– Пятнадцать сотен, – повторила она.

– Вауи-вауи, – сказал он. – Мне нужно подумать.

Телефон снова загудел шмелём у него в кармане. Да она там с ума сходит, подумал Вадик. Дошло до неё, кого теряет. Он покатил чемоданы сначала в туалет, потом к лифту, спустился в багажное отделение, снова вызвал Uber.

Всю обратную дорогу он планировал разговор с Мариной. Конечно, нужно всё выяснить, честно друг с другом поговорить, ничего не вуалируя, прийти к общему знаменателю, попробовать начать новую жизнь. Всё возможно, если приложить усилия с обеих сторон.

Он вдруг вспомнил, что с утра вообще ничего не ел и подумал, что сейчас войдет в квартиру и Марина по его виду сразу поймёт, что произошло и крепко обнимет. Он скажет: “Нам нужно поговорить”. И она ответит: “Конечно, но сначала я тебя покормлю”. И быстро постелит скатерть на стол, расставит тарелки, приборы, бокалы, принесёт еду, бутылку вина, включит негромкую музыку и зажжёт свечу.

Вадик поздоровался c кубинцем, сидевшим в приёмной и прошёл к лифтам. Но автоматические двери, ведущие к ним, не раскрылись. Точь-в-точь, как в супермаркете сегодня утром. Он откатил чемоданы на несколько шагов назад и повторил попытку – двери не реагировали. Вадик побледнел и ущипнул себя. Нет, не сон. В это время он услышал:

– Добрый день! Или вечер уже…

К нему приближался сосед, кажется, с 25-го этажа, со своим колли, которого звали Колей. Как звали соседа, Вадик не знал. Коля тяжело дышал и Вадик почему-то подумал о том, какая это глупость – держать в этом климате длинношёрстных собак. Но сказал:

– Добрый вечер… Проходите, я с чемоданами за вами…

Двери, разумеется, раскрылись. И они вошли в лифт. Коля удостоверился, что его хозяин нажал правильную кнопку, зевнул и лёг.

– Откуда? – спросил сосед.

– Из Праги, – ответил Вадик.

– Как? – спросил сосед.

– Шикарно, – ответил Вадик.

– Я дома, – закричал он, открыв ключом дверь.

Никто не ответил. Он оставил чемоданы в прихожей, бросился к холодильнику, схватил обеими руками полукруг копчёной колбасы и стал жадно есть, урча и постанывая.

* * *

Дорогие подписчики! Как я и предупреждал – улетаю сегодня. По 30 апреля включительно здесь будут эпизодически (не каждый день!) появляться мои зарисовки из стран посещения. Отдохните от меня. А с 1 мая, как потомственный трудящийся, продолжу. Пожалуйста, берегите себя и близких. Что до конца света, то и мировая цивилизация, и персидская в частности уцелеют – и через добавленные вчера нашим президентом две недели, и потом. Потому что самое великое пророчество в мировой литературе принадлежит не Нострадамусу, но ставшему великим после смерти Ярославу Гашеку, который устами бравого солдата Швейка изрёк: “Знавал я одного угольщика, звали его Франтишек Шквор. В начале войны мы с ним сидели в полиции в Праге за государственную измену… Когда его на допросе спросили, нет ли у него возражений против протокола, он сказал: “Пусть было, как было, ведь как-нибудь да было! Никогда так не было, чтобы никак не было”. Этой фразы стеснялся только один чешский композитор, который 100 лет назад, в 1926-м, даже хотел подать на Гашека в суд, но ему объяснили, что писатель умер годом раньше. Вы уже догадались, что композитора звали Франтишеком Шквором. Я бы на его месте гордился…

Александр Этман.