Вот скажите мне, что-то радикально изменилось в мире за то время, что я почти месяц находился в турне и вместо краткого анализа ежедневных новостей эпизодически публиковал здесь путевые заметки? Да вообще ничего. Поэтому переходить к обычному формату буду постепенно. Вчера был приглашён женой в кино на фильм “Майкл” про Джексона. Он обошёлся в 155 миллионов, но спустя 9 дней после выхода на экраны принёс Lionsgate полмиллиарда, причём зрители в США внесли 42,3% этой суммы, а остальной мир – 57,7%.
Ну что вам сказать? Это добротно сделанная картина про хорошего мальчика Майкла, гениального музыканта Майкла, посещающего больных детей в онкологических и ожоговых центрах Майкла, угнетаемого отцом и в итоге избавляющегося от его ига Майкла, любящего сына и брата Майкла, боготворящего Питера Пэна Майкла и лучшего друга своих шимпанзе, питона, ламы и жирафа. Про “Неверленд” и то, что там порой творилось, про браки с Лизой-Мари Пресли и Дэбби Роу, о том, что Майкл пожертвовал на благотворительность 500 миллионов, но отчего на момент смерти в 50 лет от передозировки пропофола (снотворного, использующегося, в основном, для поддержания наркоза), его долги составляли ровно столько же – ни слова. И хотя, похоже, будет продолжение, трудно поверить, что создатели фильма обидят поклонников великого, конечно, исполнителя во всём мире, рассказав правду. Вселенская любовь к Майклу Джексону озолотила их, да и правда эта никому по большому счёту не нужна (и это, по-моему, касается нынче любой правды). Критики почти единодушно выставили биопику очень низкие оценки, а зрители – очень высокие.
По окончании сеанса мне предложили “зайти на дринк”, но я отказался. Жена с тревогой осмотрела меня, но промолчала. Я и сам волнуюсь: после посещения зарубежья – как отрезало, организм со мной не разговаривает, когда речь заходит о спиртном.
И заголовок сегодня вовсе неслучаен. Это неточный перевод латинской фразы “nulla dies sine linea”, которая означает необходимость упражняться, чтобы сохранить навык. Выражение сформулировал прилежный автор “Естественной истории”, римский писатель и естествоиспытатель Гай Плиний Секунд (он же – Плиний Старший, он же дядя Плиния Младшего, погиб, между прочим, отравившись газами при извержении Везувия – того самого, что превратило Помпеи из города в экскурсионный маршрут, описанный мною на прошлой неделе). Так вот, в 36-й главе книги он рассказал про греческого живописца IV века до нашей эры Апеллеса, придворного художника Александра Македонского, который свое ремесло поддерживал каждый день, проводя хотя бы одну линию. Поэтому перевод и неточный. А слово “строчка” в Плиния вставил Юрий Олеша, написавший книгу-цикл миниатюрных зарисовок, созданных на биографическом материале. Книга “Ни для без строчки” вышла уже после смерти автора “Зависти” и “Трех толстяков” и стала ответом для тех, кто пытался понять причины многолетнего литературного молчания писателя.
Плиний доказывал, что без тренировки поэт, художник или там гончар теряет навык. Там, откуда мы, утверждение Плиния Старшего давно и массово опровергнуто пословицей: “Мастерство не пропьёшь!” Суть этого лаконичного постулата заключается в обратном: мастер остается мастером, даже если надолго посвящает себя винопитию.
Мне далеко до Плиния и народной мудрости, но, глубоко уважая и римлянина, и упомянутую народную мудрость, я так и не могу рассудить, кто же прав, поскольку неукоснительно следую правилу Аппелеса, но, признаюсь, часто совмещаю. Как это получается у меня – тоже судить не мне, а вам. Завтра – советский День печати, а вчера был Всемирный день свободы печати, но я его игнорировал. Кстати, в ковидный 2020-й ко мне 3 мая приехала съёмочная группа CBS и взяла интервью в масках. Мне терять нечего и я сказал, что думаю о президентах – о том, что был (Обама), том, что есть (Трамп) и том, что, не приведи Господь, будет (Байден). О мнении о нас, американцах, покойного писателя Задорнова, которое подтверждается жизнью ежедневно. Свое же мнение аргументировал литературно, без мата. Угощал чаем. По глазам журналиста и оператора видел, что моя речь в рамки Дня свободы печати не вмещается. Отметил тогда в кругу изолированной от внешнего мира семьи.
Завершу опять же путевой заметкой по поводу: сегодня в прекрасном городе Вюрцбюрге празднуют основание города. Молодые немцы, которым кажется, что миролюбивей их вообще никого нет, могут не поверить, но их праотцев всегда отличала особая тяга пройтись огнем и мечом по пограничным и прочим весям. Когда драться было не с кем (а такие периоды случались), немцы увлечённо воевали друг с другом. В Вюрцбурге я увидел картину, на которой был изображен Фридрих Второй Одноглазый. Полотно, естественно, написано не при жизни героя, а по мотивам воспоминаний. В правой руке Фридриха – окровавленный меч, король явно доволен ходом сражения, он улыбается и единственным оком намечает новую жертву.
Глаз он потерял в междоусобной войне с саксонским королем и императором Лотарем, на которого обозлился из-за неудачи на выборах. Императором должен был стать он, но происки влиятельного епископа Адальберта из Майнца возвели на престол этого Лотаря: беспринципные князья, опасаясь быть отравленными, проголосовали как им велел священнослужитель. И вот во время одной из битв Фридриху выбили глаз. А нужно сказать, что у немцев в те времена (а мы говорим об 11-м веке) существовало железное правило: одноглазый человек не то, что императором, но даже королём быть не может, будь он хоть семи пядей во лбу. Поэтому Фридрих сосредоточился на мелких пакостях в отношении Лотаря и при первой возможности помог его убрать своему брату, двуглазому Конраду.
Но еще до этого он родил сына. Фридрих не мучился при выборе имени. Его дедушка был Фридрихом, Фридрихом был и папа, и ломать традицию ему и в голову не пришло. Короче, в историю и на полотна этот Фридрих попал исключительно из-за сына, великого немецкого короля, императора Священной Римской империи и герцога Швабии Фридриха Первого Барбароссы. Почему Фридрих Второй назвал сына Фридрихом Первым, а не Третьим или Четвертым, я не знаю и все источники хранят подозрительное молчание по этому поводу. Причём о том, что он Барбаросса, Фридрих Первый не знал. Его так стали называть уже после смерти, поскольку борода у него была рыжая. А при жизни боялись называть. Крутой был мужик. По-итальянски barba – это борода, а rossa – красная или рыжая. Империя-то была римская, в то время в нее входили Итальянское, Германское и Бургундское королевства! И вот Фридрих очень хотел расширить границы империи. Что его в конце концов и сгубило. На Иерусалим он пошел не совсем оптимальным маршрутом и погиб по пути в Армении, когда решил искупаться в реке Салеф (ныне территория Турции). Причина смерти – банальная судорога.
Вюрцбург был основан в 8-м веке, но прославил его именно этот император, называя “любимым”. Здесь он вынашивал планы своих походов. Он даже свадьбу сыграл в Вюрцбурге. И подолгу жил там. А почему? И тут мы вынужденно возвращаемся к главному! Из-за вина! Барбаросса почитал ирландского монаха Килиана, который привез во Франконию первую лозу. Сегодня благодаря удивительному климату (жаркое лето, снежная зима, долгая мягкая осень) и обширным склонам разной крутизны, ориентированные по счастью, в основном к солнцу, здесь процветают потрясающие виноградники – сорта Мюллер-Тургау и Сильванер, а также Рислинг. Почти все вина (87 процентов) – белые.
Конечно, не один Фридрих Барбаросса любил здешние вина. Горячим поклонником вина Вюрцбургер был Гёте, который вообще не признавал никаких других марок. В 1806 году великий поэт и философ писал своей молодой жене модистке Кристиане Вульпиус: “Пришли мне, любовь моя, еще несколько ящиков “Вюрцбургского”, так как никакое другое вино не ароматно и приятно на вкус, как это, а ты знаешь, что без моего любимого вина я становлюсь угрюмым и недовольным…”
Вина Франконии – единственные немецкие белые вина, которые разливаются не в высокие узкие бутылки, а в плоские фляги – штофы, называемые “боксбойтель”. Обо всем об этом я узнал от чернокожего сомелье по имени Жан-Жак, француза из Кана, который переехал в Вюрцбург (вот как бывает) из-за любви к девушке Кате из Киева и вместе они родили уже троих чудных немецких детей. Но Жан-Жак все равно больше француз: он шёпотом сообщил мне, что франконские вина действительно хороши, но исключительно потому, что сходны с французскими. Кстати, тем, кто доберётся до этого города по “Романтической дороге”, рекомендую ресторан Stachel (Gressengasse, 1, 49-931-52770), где он работает: блюда там соответствуют напиткам, как Пахмутова – Добронравову.
Александр Этман.