И потащил нас в Pomeroy в Виннетку, где мы узким кругом отпраздновали день рождения младшего сына. Сыновей у меня двое. И им на двоих уже на 7 лет больше, чем мне. И сидя вчера между ними я с сожалением понял, что внутри я остался совершенно таким же, каким был 41 и 32 года назад и еще никогда не чувствовал себя таким молодым. Почему с сожалением? Просто я вспомнил Жюля Ренара, который как-то сказал, что когда начинают говорить: “О, Боже, я никогда не ощущал себя таким молодым…” – это значит, что наступила старость. Но я действительно внутренне чувствую себя так, как прежде, только просто зашит-обмотан теперь во что-то другое и поэтому выгляжу значительно иначе, чем на старых фотографиях.

Молодые родители бывают разные. Если ты постоянно подаешь исключительно хороший пример своим детям, то твоя жизнь лишается многих удовольствий. Не все на это идут. Иногда и хотят, да не получается. А потом удивляются и жалуются. Не надо. Я не специалист по девочкам (помимо двоих сыновей – три внука), но точно знаю, что за сыновей надо начинать беспокоиться лишь тогда, когда ты не слышишь, как за ними – совершенно бесшумно – закрывается дверь (ну и потом, когда они знакомят тебя с избранницей). Младший очень рано уехал из дома – оканчивал школу и постигал жизнь в теннисной академии. Потом учеба и игра за один университет, потом – за другой. Он не любил (и сейчас не любит) конфликты, но и послушным не был. Они оба не были особо послушными. И это хорошо, потому что послушные сыновья никогда не достигают многого.

Вчерашний именинник не вился вокруг да около, желания формулировал без сентиментов – как писал чудеснейший Дон-Аминадо: “Честные дети любят не папу с мамой, а трубочки с кремом”. Сызмальства задумывался о вечном: на моем 40-летии ему было пять с половиной, он взял микрофон и объявил на весь зал: “Главное, хочу, чтобы папа не умерел давно”. Хотел сказать: “Никогда”, перепутал. Все смеялись, а он залез ко мне на руки и не сходил минут десять: “Не умерешь?”.

С детства интуитивно совершенно безошибочно определял хороших людей. И не очень. Как он это делал – понятия не имею, но потом всё непременно сходилось. Жизнь на “удаленке” от семьи и философия теннисиста сделали его уверенным в своей самосостоятельности и сдержанным. Я вообще помню его плачущим только на заднем сидении автомобиля, когда в жуткий снегопад мы пробирались с ним на тренировку. Ему было, наверное, восемь и он твердил, что ненавидит теннис. А когда он ушёл, мы (не считая довольно редких встреч) разговаривали, в основном, по телефону и было понятно, что нельзя было его отпускать, что он пустился в самостоятельное плавание слишком рано, что он раним и время от времени очень нуждается в нас, а нас рядом нет. Что телефон – это не то, что нужны глаза и руки. И что время ушло и пропущенные звенья унесло каким-то ветром и остается только надеяться, что когда-нибудь их принесет опять. Мы с женой молились, чтобы это произошло, и это произошло. Тепло и позитив, исходящие от него – именно то, что нужно таким родителям как мы. И больше ничего. Кроме главного – чтобы был здоров и счастлив.

О ВКУСАХ НЕ СПОРЯТ?

Сегодня – день основания Сан-Себастьяна. До приезда туда я знал о нём следующее: здесь родился Игнасио Лойола, чьим именем назван чикагский университет; отсюда родом знаменитый график Эдуардо Чильида, создававший скульптуры из железа, одна из них – “Гребень ветра” – украшала песету до тех пор, пока Испания не перешла на евро, а оригинал находится на берегу сан-себастьянской бухты. Также на слуху словосочетание “Сан-Себастьянский кинофестиваль”. Бухта Ла Конча. Собор Буэн-Пастор. Кутюрье Кристобаль Баленсиага – отсюда и здесь в 1919-м открыл свой Дом моды. И, конечно, Памплона, которая находится в сорока пяти минутах езды, где в июле проходит фестиваль быков и где Хемингуэй писал “И восходит солнце…”

Кроме того, мои чикагские товарищи отрекомендовали Сан-Себастьян как гастрономическую столицу Испании. А один из них – великий А. Г. – настоятельно советовал зарезервировать места в “Мугариц” – четвертом в последнем рейтинге ресторане мира с двумя мишленовскими звездами. “Сашка, – сказал мне великий А.Г., – будет дорого, но запомнишь ты это на всю жизнь”. Должен сказать, что великий А.Г. оказался совершенно прав и в том, и в другом.

К посещению “Мугарица” я еще вернусь, но сначала о городе, потому что он заслуживает того. С некоторых пор, путешествуя, я присматриваюсь к городам с прикладным интересом: а смог бы я здесь провести свои предзакатные годы? В Чикаго – не хочу, в Аркашоне – с удовольствием, в Риге – возможно, в Тель-Авиве – вряд ли, в Берлине – никогда! В Сан-Себастьяне – легко! Во-первых, в Испании – бесплатная и очень качественная медицина. Во-вторых, я не знаю испанского, а следовательно в моей жизни будет меньше раздражающих факторов. В-третьих, до Памплоны, Биарица и Аркашона – рукой подать.

Но в-главных, это мой город. Я такое чувствую сразу. Сан-Себастьян – мой. Я бродил по нему ранним утром, днем и ночью и убедился в этом. Не хочу объяснять, вдаваться в подробности, но если я вдруг исчезну и понадоблюсь вам, ищите меня на берегу Бискайского залива – я буду прогуливаться по твердому пляжному песку. Кроме того, там неподалеку от пляжа Ла-Конча, чуть в сторону горы Игельда, есть бар Zeruko. Заодно вы поймете, какими могут и должны быть настоящие пинчос. Или тапас, но в стране басков не надо употреблять кастильские слова. Пинчос. Zeruko. Да, скорее всего я буду там. Но точно не в “Мугарице”.

Я, конечно, понимаю, что виноват я, а не “Мугариц”. Четвертый ресторан мира не может быть плохим. Мишленовские звезды просто так не раздают. Но не все понимают импрессионистов, а кто-то понимает и тащится. Одному моему знакомому стало физически плохо от музыки Эркки-Свена Тюйра в исполнении Тартусского симфонического оркестра, а гениальная аккордеонистка Ксения Сидорова считает его потрясающим. Для кого-то блюдо “Вулкан” в “Мугарице”, представляющее собой взбитый авокадо с грибным пенициллином – сигнал к немедленному бегству, а для для того же великого А.Г. – высший пилотаж гастрономического искусства.

Поэтому, помахивая журналисткими аккредитациями, я попросился на кухню и честно признался, что ничего не понимаю. Из 22 блюд (вернее, блюдечек)  которые нам поднесли, съедобны были два, а на вид относительно понравились еще три. Если не считать бутылки вина (уж не стану озвучивать его цену), без которого проглотить эти блюда не представлялось возможным.

– Нас не интересует вкус, – сказал шеф. – Мы здесь экспериментируем…

Я отправил теплое электронное письмо великому А.Г., расплатился и всю дорогу в Сан-Себастьян (ресторан находится минутах в 15 от города) мы подавленно молчали.

Еще раз повторю: хвастаться нечем. Вот такие мы странные люди. Любим вкусно поесть…

Александр Этман.