В канун 250-летия со дня рождения Соединённых Штатов давайте вспомним Томаса Джефферсона – главу комитета по созданию Декларации Независимости. Кое-где ретивые кретины посшибали памятники ему с постаментов, но для правильных американцев он – главный отец-основатель страны, которая остаётся великой, несмотря на то, что ею очень часто – и вне зависимости от партийной принадлежности – управляет чёрт знает кто. И заслуга Джефферсона в этом (величии) – гигантская. Помимо него, в комитете было еще четыре человека: Джон Адамс, Бенджамин Франклин, Роджер Шерман и Роберт Ливингстон – неглупые тоже ребята.
Кстати, любопытная деталь: Джефферсону в день подписания Декларации Независимости было 33 года, Адамсу – 40, Шерману – 55, Ливингстону – 30. Франклин был постарше – 70. Джефферсону не нравилось абсолютно все, что предлагали коллеги, он без конца цитировал древнегреческих философов и дело не двигалось. Шерман однажды назвал его занудой, а более пылкий Ливингстон выбрал эпитет покрепче. Джефферсон положил ему руку на плечо и произнес: “Мой друг, если ты сердишься, сосчитай в уме до десяти, прежде чем что-либо говорить. Если ты сильно сердишься, то сосчитай до ста”. Ливингстон с воплями выбежал из комнаты, а Джефферсон обратился к Адамсу, Франклину и Шерману со словами: “Ничто не дает столько преимуществ перед другими, как способность оставаться спокойным и хладнокровным в любой ситуации”. Этот день стал последним днем работы комитета, поскольку все четверо коллег наутро хором попросили Джефферсона написать декларацию самому. Что он и сделал, 17 дней (с 11 по 28 июня) работая над ее текстом и прибегая к помощи научных трактатов, а также памфлетов, что было модно.
После всего, что мы прошли – когда парни и девчата, которые никогда не были рабами, грабили и угрожали рано или поздно “свергнуть белую власть”, а ребята, которые никогда рабами не владели, извинялись за рабство и меняли правила присуждения “Оскаров”, стоя если не на коленях, то на полусогнутых, когда мы с трудом, но удерживаем Америку от построения социалистического общества и есть надежда, что удержим (если демократы не выиграют выборы, а преемником не станет бездарность), когда, судя по некоторым комментариям, даже те, кто приехал из СССР, ратуют за идеи Сандерса, его учениц и “мамданизм”, сказать спасибо Джефферсону за то, что ни у кого из них разрушить страну пока не получилось – наша прямая обязанность.
Итак, проект Джефферсона с незначительными редакционными поправками Дж. Адамса и Б. Франклина 28 июня был представлен Конгрессу как “Декларация представителей Соединенных Штатов Америки, собравшихся на Генеральный Конгресс”. 19 июля Конгресс изменил название: “Единогласная декларация тринадцати объединенных Штатов Америки”. Обсуждение проекта Декларации началось в первых числах июля и продолжалось три дня. В ходе обсуждения в него были внесены изменения, в частности был изъят раздел, который осуждал рабство и работорговлю. Он был вычеркнут в угоду Южной Каролине и Джорджии, которые никогда не пытались ограничить ввоз рабов, а напротив, намеревались продолжать работорговлю. Из 1800 слов документа члены Конгресса выбросили около четверти текста, было заменено несколько фраз и слов и сделано две вставки. Слова были заменены на более приемлемые, в ряде случаев более точные и менее эмоциональные.
Декларация была одобрена 2 июля. Вечером 4 июля Декларация была удостоверена подписями президента Конгресса Хэнкока и секретаря Томсона. В целом из 56 подписей 28 принадлежали адвокатам, 13 – купцам, 8 – плантаторам и 7 – представителям различных профессий. Подавляющее большинство подписавших владели рабами. Следует отметить, что делегация Нью-Йорка в голосованиях не участвовала из-за отсутствия у нее необходимых полномочий и присоединилась к общему мнению только 15 июля.
Многие ошибочно считают, что Декларация независимости – это документ, согласно которому США получили юридическое право стать независимой страной. На самом деле это скорее торжественный, а не юридический документ, свою независимость США получили в результате войны. Вернее, победы в ней. В этом смысле ничего не изменилось и по сей день: только через бои и победы можно отбиться от тех, кто не даёт тебе жить так, как ты хочешь.
Мне показалось не только забавным, но и поучительным заглянуть всего на без малого 6 лет назад и напомнить вам эту историю. Максимально коротко – диспозиция: итак, 2020-й, разгар коронавируса, люди в масках, вакцин ещё нет, вовсю идут общенациональные погромы, которым положила начало гибель Джорджа Флойда в Миннеаполисе, витрины магазинов заколочены фанерой, президент Трамп сидит тихо, никого ничем не облагает, никого не мирит, ни с кем не ссорится. Либеральные СМИ ругают его за бездеятельность так же интенсивно, как сейчас за деятельность. И в это время к 4 июля какие-то чудаки решают организовать протрамповскую демонстрацию, потому что скоро выборы и республиканцы опасаются, что пандемия может сыграть на руку демократам. Поскольку как минимум 7 человек из 10 в любой стране и любое время – идиоты, и в США они, естественно, равномерно распределены между политическими партиями, то местом для демонстрации выбран чикагский пригород под названием Хайленд Парк. Демография Хайленд Парка: белые – 82,6%, черные – 1,6%, индейцы и аляскинские эскимосы – 0,7%, азиаты – 3,2%, латинос – 12%, ветеранов войн – 710 человек, горожане, родившиеся за рубежом – 11,3%, 53% населения – евреи, 98% из которых традиционно голосуют за демократов.
* * *
“Как чувствовал: ничего не надо было менять и не делать перерыв на выход в эфир. Я еще в воскресенье говорил по радио о том, что электронная рассылка призыва прийти на праздничную протрамповскую демонстрацию на русскоязычных жителей пригорода не произведет особого впечатления. Вот если бы организаторы обещали им что-то бесплатное, например, маски N95, банку сайры или по упаковке бумажных полотенец, то – может быть. Кроме того я сказал, что, во-первых устраивать протрамповский митинг в Хайленд Парке даже 4 июля – это все равно что организовать съезд зайцев в террариуме и на глазах возмущенных питонов потребовать назначения самого вкусного из них премьер-министром зоопарка, а во-вторых, устраивать его в коронавирус могут лишь законченные кретины, за что мне попенял генменеджер студии, которому “стукнули”, что я ругнулся матом в прямом эфире.
Но только мы с женой все равно сели на велосипеды и поехали в даунтаун Хайленд Парка, где должно было состояться это мероприятие – с громким названием “Марш в поддержку Дня Независимости, президента Трампа и полиции”. Покатались по тенистым улочкам вдоль озера и вернулись ближе к одиннадцати. Трампистов я заметил сразу, они были без масок. Их было немного. Один настаивал на репетиции и кричал: “Let’s test”. Имелись в виду кричалки. Но другие трамписты его не слушали и обозревали ряды врагов.
Враги прогнозируемо толпились на всех углах и прикрывались плакатами как щитами. На плакатах было написано “BLM” (это движение вообще-то, если кто не в курсе, существует с 2013 года), “Нам нужна любовь, а не ненависть”, “Ветераны за Байдена”, “Анти-Трамп”, “Хам и сволочь”, “Сделай хоть что-нибудь!”. Симпатичная девулька просто стояла в майке с цитатой из Леннона – “Всё, в чём я нуждаюсь – это любовь” и с вожделением смотрела на стоявшего рядом дородного чернокожего мужчину, который, впрочем, не обращал на её призыв никакого внимания, но зато через мегафон предлагал собравшимся учинить над Трампом сексуальную расправу, используя для этого два коротких слова, одно из которых было грубым, а другое – фамилией президента. Полиция, ради совместной с Трампом поддержки которой якобы созывалось вече, посмеивалась.
На паркинге у железнодорожного переезда топтался живой слон – символ Республиканской партии. Выяснилось, что слона привезли, а его дрессировщик опаздывает – прокололся на хайвее, если не врёт. Группа людей мирно разворачивала большой радужный флаг. Дама в красной трамповской кепке, пританцовывая, помахивала перед ними израильским полотнищем – так тореро грациозно дразнит мулетой быка в третьей терции корриды. Получалось ненужное и неправильное противопоставление сионизма гомосексуализму. Не тому учил нас Биньямин Герцль…
Вскоре подтянулись и несколько солидных людей с синими трамповскими плакатами. К ним сразу же подошли белокожие господа с табличками про имеющие смысл жизни и молча подняли их над головами. Трамповцы так же молча, развернули свои огромные плакаты и затмили представителей BLM от солнца.
– Это позор! Где православные? – спросил меня подошедший мыслящий приятель. Он, по-видимому, намекал на историю про то, как Борис Тимофеевич Штоколов во время исполнения арии Бориса Годунова в Большом театре наклонился в оркестровую яму и несколько раз мощно возопил: “Православные-е-е-е-е!” (специальный козырёк из дерева и кожи, отделяющий оркестровую яму от зрительного зала, отражает и рассеивает звук, делая его объёмным и резонирующим с помещением самого зала), на что маленький еврейский человечек, но большой русский дирижёр Борис Хайкин прошипел ему: “Пойте в зал, здесь православных нет”.
Православных в этот день в Хайленд Парке тоже не было. Считай, что не было и русскоязычных евреев. Мы заметили три-четыре знакомые пары, одна из них приехала из Норсбрука. Говорят, присутствовали господа из Флориды, бывшие чикагцы. Мне кажется, я слышал, как они скандировали: “Four more years!”. Мы их не видели, потому что к тому времени, соблюдая дистанцию, уже сидели за столиком на тротуаре в Walker Brothers и ели блин, который в переводе на русский называется “Голландский малыш”. К популярному “Малышу” там до сих пор подаются черничное варенье, сахарная пудра и два-три роя ос.
Подошла знакомая и сказала: “Это позор! Где евреи?”.
Я не шучу. Оказывается, многие вообще не понимали, куда шли и что происходит.
– Мы здесь, – сказал я.
– Это позор! – повторила она.
– Главное, – сказал я, погружая блин в варенье, – не переходить к террору. Нам не по пути с Дмитрием Каракозовым, Андреем Желябовым и Софьей Перовской. Мы добъемся переизбрания Трампа мирным путем, и не здесь. Хотите кофе?
Внезапно нас оглушила музыка. “Америка, Америка…” Она лилась из открытого джипа военных времен и глушила “Боже, храни Америку!” того же Ирвинга Берлина (в быту – Израиль Моисеевич Бейлин), которая неслась из открытых окон другого джипа, поменьше. Замыкал эту странную кавалькаду толстый байкер, включивший на полную мощность “Военную песню” Мишле Мишеля (в быту – Михаил Исаакович Левин). Да-да, не удивляйтесь: все лучшие патриотические, рождественские и церковные песни в США написали русскоязычные евреи. Практически то же самое было и в СССР. Ян Абрамович Френкель просто не доехал, иначе его (и Инны Анатольевны Гофф) знаменитая песня называлась бы не “Русское поле”, а “Иллинойская прерия”.
Я уже стал насвистывать “Белое Рождество” Израиля Моисеевича, но тут поднялся страшный ор. Оказалось, когда куцая кавалькада доехала до эпицентра этого маскарада в надежде возглавить шествие, местная демократическая элита страшно обрадовалась и начала поносить пришельцев последними словами. Мегафон чернокожего человека был слышен лучше других. Моя любопытная и беспечная жена надела маску и помчалась внутрь политического торнадо.
– Мила, ты забыла надеть бронежилет, – закричал я ей вслед. – Соблюдай дистанцию! Если кто-то чихнёт – быстро домой!
Но было поздно. Страшно переживая за её судьбу, я начал напевать отпечатавшуюся с детства в памяти “Беззаботную песенку” Мясовского и, признаюсь, не без аппетита доел “Голландского малыша” – к огромному неудовольствию ос.
Расплатившись, я снова надел маску, резиновые перчатки и собрался было на поле брани, чтобы подобрать тело жены, но тут кафе снова оглушила музыка – джипы и мотоцикл уже через 10 минут после прибытия покидали негостеприимный Хайленд Парк. Они остановились на знаке “Стоп” прямо напротив нашего кафе и дядя, управлявший первым джипом, смачно харкнул из окна.
– Ты – долбаная свинья, – закричал ему официант-мексиканец.
В ответ дядя из джипа процитировал два ёмких слова из репертуара чернокожего сторонника BLM и показал нам всем средний палец. Это он зря, потому что под раздачу попал и я, убежденный антибайденовец и, вполне возможно, колебавшиеся еще вчера избиратели, сидевшие за соседними столиками.
На этом противостояние пришельцев из Республиканской и хайлендпарковских аборигенов демократических убеждений в нашем славном пригороде и завершилось.
Я снова сел на велосипед и подъехал на угол улиц Централ и Сент-Джонс. Побег врагов вверг демократов в уныние, они всё ещё ругались с оставшимися местными трампистами, но как-то без особого энтузиазма, по инерции. Зато чернокожий матерщинник, наконец, обратил внимание на изнывавшую девушку в майке с просьбой о любви, и они приступили к прелюдии. И лишь весёлые геи беззаботно танцевали на перекрестке, размахивая радугой.
Моя жена, как обычно, нашла меня сама и похвасталась видеорепортажем. Я попенял ей за то, что она приближалась к коронавирусоносцам на небезопасное расстояние и мы поехали домой. Вслед за нами разъехалась и полиция. Кровопролития не произошло”.
С праздником, господа! И Боже, храни Америку – хотя бы в том виде, какой она была, когда мы сюда приехали. До понедельника!
Александр Этман.