Это многострадальное произведение ассоциируется у более-менее образованных людей с новогодними и рождественскими праздниками. С 1892 года “Щелкунчик” является самым популярным балетом мира. Почему же я называю его “многострадальным”? Да потому, что его всё время пытаются уличить в расизме и прочих грехах всякие безумцы. Ну просто года не проходит! В Америке 45 театров внесли в него “поправки” еще в 2020-м. В Берлине, в Аделаиде, в Бирмингеме… Хуан Портер II в бостонской газете The Christian Science Monitor написал такое, что понимаешь: всё с годами покидает человека – юность, внешняя привлекательность, желания и, увы, здоровье, и только глупость остается верна людям и никогда не бросает их. Хуан Портер II повторяет чушь о том, что в балете “Щелкунчик” налицо – возмутительные расовые стереотипы. Автор считает, что современные постановщики, понимающие это, просто обязаны найти возможности для их преодоления. Один из таких стереотипов, как отмечает Портер, проявляется во втором акте постановки Джорджа Баланчина: “Традиционная хореография и костюмы усиливают унизительные и оскорбительные стереотипы. Так, например, в китайском танце у исполнителей выкрашены в желтый цвет лица (yellowface)”, – пишет журналист. – “На сцене появляются танцоры, изображающие сладости из разных культур (шоколад из Испании, кофе из Аравии, чай из Китая). Традиционная хореография Баланчина и костюмы – особенно в китайской части – укрепляют унизительные и оскорбительные стереотипы… Несмотря на то, что еще в 2017 году балетмейстер, преподаватель и танцор Фил Чэн убедил труппу нью-йоркского балета отказаться от старых и оскорбительных костюмов, в США и по всему миру продолжается этот вопиющий балетный расизм”.

Хуан тут же, оказывается, нашёл и единомышленника – руководителя труппы Nimbus Dance Сэмюэла Потта, который не только “выхолостил” расизм из “Щелкунчика”, но задумался о целесообразности постановок этого балета в принципе, поскольку ему “не нравятся аристократические истоки “Щелкунчика”. По мнению Потта, эта презренная аристократическая семья в центре сюжета балета “связана с традицией белого превосходства”. По этой причине Потт поставил балет под названием “Щелкунчик из Джерси-Сити”, в котором принимают участие разноцветные незагримированные дети из различных слоев общества, и в ходе спектакля они посещают “более безопасный и добрый город Джерси-Сити, город их мечты” (Nimbus Dance находится именно там). Нагромождения глупости и мракобесия встречаются в США повсеместно, но когда ахинею несут по идее грамотные и образованные люди, становится не по себе. В конце своей статьи Портер выражает надежду, что “Щелкунчик” все-таки останется в афишах американских театров, но с серьезными антирасистскими изменениями, которые не просто позволят сохранить его дух, но и сделают балет более “инклюзивным и аутентичным”.

Через 27 дней исполнится 78 лет моему выдающемуся земляку Михаилу Барышникову (между прочим, гражданину США и Латвии), который свою карьеру начал как раз с танца пастушка в “Щелкунчике” Рижского хореографического училища – там, где мальчик ведёт двух девочек. Потом он, конечно, и принца сыграл, и в Ленинград переехал, и звездой Кировского балета стал, но “Щелкунчика” не бросал, а затем в Торонто случилось то, что, как всегда точно и сочно описал чудесный Валентин Гафт:

Гастролировал балет:

Все на месте – Миши нет.

Оказалось: он на месте,

Остальные просто вместе.

“Мише” было 26, он недолгое время работал в Канаде, переехал в Нью-Йорк и первым балетом, который Михаил Николаевич поставил в США, был, как вы уже догадались, именно “Щелкунчик” (1976). Рудольф Нуреев сделал это в 1967-м, Морис Бежар в 1999-м, Мэттью Борн в 2003-м. “Щелкунчик”, как говорит Барышников, для балетных артистов все равно, что “Гамлет” для драматических – канон, то есть совокупность норм и правил, идеал. Товарищи Портер и Потт (а разрешите мне добавить к его фамилии букву “с”: если бы он жил там, где родились мы с Барышниковым, его фамилия так и бы и читалась – Поттс, и это, я думаю, правильно) с ними не согласны и выступают против “белого превосходства”, “аристократических истоков”, но за “инклюзивность” и “аутентичность”.

…”Щелкунчик” – совместное творение сонма фантастическимх талантов. Сказку написал саксонский немец Эрнст Теодор Вильгельм Амадей Гофман (1816), по ней в 1844 году рукой мастера прошёлся квартерон Александр Дюма-отец (75% белых генов, 25% черных, бабка – красавица и умница с Гаити – это для тех, кто подозревает “Щелкунчика” в расизме), который, кстати, своим квартеронством очень гордился. Французский россиянин Мариус Иванович Петипа, обожавший Дюма и знавший “Трёх мушкетеров” наизусть, написал либретто (1881), а затем “в долю зашёл” Петр Ильич Чайковский (с теми, кто скажет о нём хоть одно плохое слово, будем разбираться отдельно). Вишенку на торт установил Георгий Мелитонович Баланчивадзе, известный более как Джордж Баланчин – великий хореограф, основоположник американского балета, с 1924 года работавшего в Париже с Дягилевым, а с 1933-го переехавшего в США в возрасте 29 лет.

А теперь – даже если вам не читали сказки Гофмана, вы понятия не имеете о Дюма-отце, Петипа для вас – пирожное или футболист, Чайковский ассоциируется исключительно с похоронами генеральных секретарей ЦК КПСС, а Баланчин с баландой или балалайкой, – скажите: вы извините меня, если я назову журналиста Портера (пусть даже II-го) и Потта (он же – Поттс) полными дебилами? Пожалуйста, ну простите меня! Если нет, то меня извинит Чехов (“Письма брату из Ниццы”): “Случается, смотрю я на него и думаю: “Ну, наверняка ему доплачивает кто-то. Ну, невозможно быть таким дебилом по доброй воле…”

Вчера же я узнал, что не все хорошие люди знают про “Щелкунчика”. Это бывает, ничего страшного. Хуже, когда “Щелкунчика” знают, но видят в нём то, что видят Портер с Поттсом. Короче, на всякий случай – вот вам микроскопическое предисловие и краткое содержание…

Гофман дружил с Юлианом Гитцигом. Здесь мы впервые в этой истории сталкиваемся с евреями, потому что Гофман был стопроцентным пруссаком, а вот этот Гитциг евреем (без них и тут не обошлось). Был он евреем до самого 1799 года, пока не крестился (до этого он был Исааком Элиасом Итцигом, дедушкой которого был известный берлинский банкир – без всяких там “Г” в начале). Но даже после крещения Юлиан женился на еврейке – Марианне Лефман, которая приехала в Берлин из Риги (от Риги не уйдешь, это не просто странные сближения). У Юлиана были мальчик и девочка – Фриц (Фридрих) и Мари (которую рижская мама звала почему-то Женей, у Петипа с Чайковским превратилась в Мари, а с началом Первой мировой войны стала просто Машей, причем отрицательный персонаж брат Фриц так Фрицем и остался и то, что у русской Маши брат – немец, никого не смущало: Портеру с Поттсем не понравилось бы, потому что это – явный признак великорусского шовинизма и антинеметчины).

Короче: Гофман рассказывал им (детям) свои сказки. Их папу он сделал “советником медицины Штальбаумом”, себя – крёстным Дроссельмейером, который под Рождество предподнес двум типичным еврейским детям с большими носами, вьющимися волосами и крестиками на шеях миниатюрный замок с золотыми башнями, по залам которого передвигаются дамы и кавалеры. А также – маленького уродливого человечка по имени Der Nussknacker (Щелкунчик). Это слово, кстати, в немецком языке означает “инструмент, который используется, чтобы вытащить плод из матки”. В связи с отсутствием в сказке беременных на сносях, единственным достоинством Щелкунчика является умение разгрызать грецкие орехи. Мари не замечает Щелкунчика, её внимание приковано к дамам и кавалерам. И снова пока ещё не подводящая меня память вызывает Гафта:

Как глупы бывают дамы,

Зря берут на душу грех.

Надо б Еве дать Адаму

Вместо яблока – орех.

Придавив орех зубами,

Он подумал бы о том,

Что не хочет эту даму

Ни сейчас и ни потом.

Но! Перед сном Мари (она же Женя, она же Маша) задерживается возле шкафа, в который на ночь были убраны подарки, и оказывается свидетельницей битвы. Её ведут семиголовый Мышиный король, выбравшийся из-под пола со своим войском, и армия оживших кукол, возглавляемая Щелкунчиком. Девочка стремится защитить маленького человечка, однако чувствует острую боль в руке и падает на пол. Очнувшись в своей постели, она пытается поведать матери и доктору о ночном сражении, но те считают её повествование отголосками недавно перенесенного коронавируса. Навестивший Мари Дроссельмейер приносит отремонтированного Щелкунчика и голосом папы Карло рассказывает, что некогда тот был его нюрнбергским племянником – юношей добрым и благородным. В крохотного уродца он превратился по воле злой королевы Мышильды – типа Нэнси Пелози. Щелкунчик может вернуть прежний облик, но для этого нужно, чтобы он победил Мышиного короля, а его самого полюбила Прекрасная Дама.

Тут, конечно, Мари, в которой сильны гены мамы – рижской красавицы, моментально соображает, что игра стоит свеч, начинает легкий флирт, на который Щелкунчик реагирует неожиданно пылко (ну, во всяком случае – для раскалывателя орехов), бросая к ногам Мари трофеи поверженного Мышиного короля и они вместе совершают путешествие в волшебную страну. В дороге Мари действительно влюбляется в неказистого героя. Родители не верят её воспоминаниям о приключениях и просят забыть эту невероятную историю, однако девочка постоянно думает о Щелкунчике. И не зря! В финале сказки в доме Штальбаумов появляется молодой человек – племянник Дроссельмейера, который стал таким красавцем-принцем, что его не узнает даже сам Дроссельмейер, но зато впоследствии сыграют и Нуриев, и Барышников.

Племяш признается, что перестал быть жалким Щелкунчиком. Мари тут же соглашается стать его невестой, показывает “накося-выкуси” доктору, папе и маме, которые, правда, заглянув в выписки из сберегательных и текущих счетов жениха, возражений не высказывают. На свадьбе танцуют двадцать две тысячи нарядных кукол…

Ребята, не обращайте внимания на дураков, которые во всём видят расизм. Ходите на “Щелкунчика” вместе с детьми. Тем более, что теперь вы знаете, о чём он. Завтра мы вернёмся к новостной повестке, а пока – с наступившим Новым годом! И традиционное для “Нового Света” пожелание: пусть для всех нас он не окажется короче старого…

Александр Этман.