Несколько дней назад исполнилось 43 года со дня смерти Леонида Брежнева (и прихода к власти Юрия Андропова). По этому поводу и прощаясь с вами до понедельника, повторю рассказ из “старенького” о том, что произошло в тот день со мной и моими друзьями. Короче, история, которая, к счастью, окончилась ничем.
…На первую половину восьмидесятых в СССР пришелся период, метко названный кем-то “гонкой на лафетах”. Лидеры умирали один за другим и всех их везли на орудийных лафетах из Колонного Зала Дома Союзов на Красную площадь. Когда по утрам вместо легкой музыки по радио звучали симфонии, люди знали – ушел из жизни еще один верный марксист-ленинец. Начало “гонкам” положил Брежнев. Когда он умер, запретили гульбу в ресторанах и повсюду вывесили флаги с черными лентами. Но мы, как обычно, пришли в популярное рижское молодежное кафе “Аллегро” и Володя Костромин – председатель общественного совета – увёл всех в подвал, где валялся театральный реквизит и репетировал аполитичный контрабасист Янис.
– Никакой музыки сегодня, – зашипел на него Володя.
– Почему? – спросил Янис.
– Брежнев умер! – хором сказали мы.
– И почему нельзя музыку? – удивлённо спросил Янис.
– Всё, иди, – махнул рукой Костромин.
Когда контрабасист, пожав плечами, ушёл, Володя шёпотом произнёс:
– Ребята, есть возможность проскочить в партию. Давайте выступим инициаторами “брежневского призыва” в КПСС. Был же “ленинский призыв”! Этман опубликует наше воззвание в “Советской молодежи”…
Началось обсуждение. Собравшиеся верили, что вступление в партию гарантирует продвижение по службе и прочие блага. Первым слово взял Толик Гросман.
– Товагищи, – волнуясь, сказал он. – Я считаю, что Володя высказал замечательную идею – коллективного вступления в пагтию. Только я вынужден взять самоотвод: некотогые, возможно, не знают, что моя семья с семьдесят девятого в “отказе”.
– Минус один, – констатировал Костромин.
Поднялся я:
– Я пока еще не в отказе, – сказал я. Гросман мученически вздохнул и развел руками, показывая, как ужасно находиться в отказе. – Давайте сначала закажем коньяк. Может быть, выпив, я пойму, почему должен пробивать на страницы республиканского издания безумное воззвание о “брежневском призыве”, подписанное десятью евреями и смахивающим на цыгана Костроминым.
– Ответь прямо, ты хочешь в партию? – сурово спросил Володя.
– Нет, но чем смогу – помогу.
– Минус два!
– Мужики! – сказал поэт-юморист Юра Иванов. – Вот я по глупости вступил в партию и теперь за каждую мелочь мне вкатывают по выговору. С “Альфы” уволили, на ВЭФ не берут, у вас, говорят, “строгач”.
– Твой случай нетипичен, – возразил Костромин. – Ты лентяй, белогвардеец, алкоголик и в партию попал случайно.
– Я не отрицаю, – согласился Юра. – Но тут собрались исключительно лентяи и алкоголики. Послушайте Этмана и закажем коньяк – помянем бровастого.
Костромин сделал страшное лицо, но мановением руки одобрил идею поэта.
Мы с Юрой ушли наверх за коньяком, а когда вернулись, то увидели такую картину: Володя расхаживал по подвалу как Ленин с картины “Ильич, диктующий “Декрет о земле”, а отказник Гросман сидел за столом и что-то писал.
– Я вижу, большевистские настроения взяли верх, пока мы затаривались, – сказал мне Юра. – Гросман, измени почерк. Или ты думаешь, что с партийностью тебя выпустят быстрее?
– …болью отозвалась в сердце каждого советского человека, – диктовал Костромин. – Ушел из жизни выдающийся борец за коммунистические идеалы, за цветущий мир без войн, за безоблачное небо над человечеством…
– С похмелья он очень красноречив, – шепнул Юра. Мы чокнулись. – Почему ты не хочешь вступить в партию?
– Потому что в нашей редакции партийные собрания проходят по пятницам на закате, а я еврей. Извини.
– Ничего, я привык… женат на еврейке – сказал Юра и налил по новой.
Костромин продолжал:
– …и в это тяжелое для страны время мы, представители творческой интеллигенции, чувствуем необходимость еще теснее сплотиться под сенью Коммунистической партии Советского Союза…
– “Под сенью” – это плохо, – сказал я. Сень может быть у дерева, и вас обвинят в сравнении КПСС с дубом.
– Спасибо, – холодно согласился Костромин. – Сделаем так: “под знаменами Коммунистической партии”.
– Ты видел эти знамена? – разламывая конфету, спросил меня Юра.
– Нет, но они есть наверняка. Знамена есть у всех. Даже у нашей редакции есть свое знамя. В него недавно сморкался собкор “Литературки” по Латвии Жора Целмс.
– Я тоже знаю одного собкора, – оживился Юра. – Точнее, я видел его. Неделю назад мы столкнулись ночью на улице Дзирнаву – он тоже пришел за водкой к спекулянтам. А тут – менты! Он и говорит: “Как вы себя грубо ведете! Да вы знаете, кто я? Я – собственный корреспондент… А менты ему говорят: “Вот и хорошо, собственный корреспондент, такие нам и нужны…” И запихали в “воронок”. А я убежал.
– …мы полны решимости включиться в эту борьбу активно и самоотверженно, делом доказать справедливость наших притязаний называться коммунистами, – закончил Костромин. – Подписи…
– Погоди! – встрял Юра. – Ты забыл продиктовать: “Заранее благодарны…”
– Заткнись! – свирепо гаркнул Костромин. – Подписи: Владимир Костромин, рабочий; Юлия Друкер, бухгалтер; Оксана Фараджева, балерина; Анатолий Гросман…
– Отказник, – заржали мы с Ивановым.
– …художник; Семен Плоткин, музыкант, Рафаил Гавартин, филолог, Зиновий Рапопорт, дирижер…
– С такими фамилиями вас примут только в Компартию Израиля, – резюмировал Юра. – Не волнуйтесь, кретины, я всем вам дам рекомендации. Но моей вам мало. Нужно еще шесть-семь. Не переживайте: сейчас я приведу сюда знакомых барыг – они все сплошь коммуняки – и за сто граммов дешевенького молдавского дадут вам все, что нужно. Они скажут: “Ой, мама, нашего полку прибыло…” Сам я вступил в армии, после политинформации, с тяжелого похмелья, но мой долг – предостеречь вас от этого редкого по идиотизму шага. Всё!
– За эту пламенную речь, коммунист Юра Иванов, вас могут… – начал Костромин.
– …И нас могут, и вас смогут и – скажу больше – будут! И в этом-то все и дело. Выпьем! – сказал Юра и поднял рюмку.
И мы выпили. И Костромин вскоре остыл. И обнимался со своим недавним идейным противником, который сказал, что завтра в “Аллегро” не придет.
– Совершенно исключено, – сказал Юра. – После работы – партийное собрание…
БЫТЬ ИЛИ НЕТ БЫТЬ?
На следующей неделе Палата представителей планирует проголосовать по спорному законопроекту, обязывающему Министерство юстиции обнародовать все досье по делу Джеффри Эпштейна. Напомню, что позавчнера демократы из Комитета по надзору Палаты представителей обнародовали три электронных письма из архива Эпштейна, в которых упоминается президент Трамп. Вскоре после этого комитет обнародовал еще около 20,000 страниц документов. Эпштейн, осужденный за сексуальные преступления, чья смерть от самоубийства вызвала пристальное внимание к известным людям, с которыми он был знаком, несколько раз упоминал Дональда Трампа по имени в частной переписке, которая началась почти 15 лет назад с его партнером и автором из окружения Трампа. Президент категорически отрицает какие-либо правонарушения.
ОТ ЗАРПЛАТЫ ДО ЗАРПЛАТЫ
Согласно анализу Банка Америки, опубликованному на этой неделе, каждый четвертое домохозяйство в США живет от зарплаты до зарплаты в условиях современной экономики. Банкиры проанализировали внутренние данные о десятках миллионов потребителей и отследили, сколько они тратят на такие необходимые вещи, как жилье, бензин, продукты, уход за детьми и коммунальные услуги. Отчет показал, что 24% домохозяйств тратят более 95% своего дохода на эти нужды, оставляя мало или ничего на “приятные” вещи, такие как поход в ресторан или отпуск, не говоря уже о сбережениях.
МОМЕНТ ИСТИНЫ – В ВОСКРЕСЕНЬЕ
Вчера сборная Украины, продержавшись первый тайм матча отборочного турнира чемпионата мира по футболу на стадионе “Парке де Пренс” против Франции, оказалась разгромленной во втором – 0:4. Теперь в воскресенье украинцам предстоит решающий матч против Исландии в Варшаве. У обеих команд по 7 очков, в Рейкьявике подопечные Сергея Реброва победили 5:3, так что для того, чтобы попасть в “стыки” со второго места, их устроит и ничья. Исландцы вчера в Баку победили Азербайджан – 2:0. “Пролетела” мимо чемпионата мира Сербия, проиграв англичанам. Португальцы не смогли оформить путевку в США, проиграв в Дублине Ирландии, а Криштиану Роналду был удалён с поля и может из-за дисквалификации пропустить первые матчи чемпионата мира. В воскресенье Италия попробует обыграть Норвегию с разницей в четыре мяча или более – при всех иных раскладах её ждут стыковые матчи.
ВСЕ ВАКЦИНЫ ХОРОШИ, ВЫБИРАЙ НА ВКУС…
Исполнилось 5 лет российской вакцине “Спутник”, изобретённой Гинцбургом, Народицким, Альтштейном и еще пятнадцатью учёными с подозрительными фамилиями. Бесстрашный московский юморист Леонид Каганов тогда откликнулся на результаты испытаний забавной считалочкой:
“Тридцать восемь добровольцев приняли вакцину.
Вакцина приняла не всех, а ровно половину.
Девятнадцать добровольцев начали чесаться.
Но семеро счесались в ноль, и стало их двенадцать.
С этими двенадцатью никто не знал, что делать.
Им сделали второй укол, и их осталось девять.
Девять добровольцев ночь провели в сортире.
Пять не успели добежать, и стало их четыре.
Четыре добровольца, поросших чешуею,
так напугали местный ЧОП, что их осталось двое.
Пару добровольцев дополнил Путин дочью.
Их вместе снова стало три, но два скончались ночью.
Дочь без чешуи пока, здоровая, живая,
а, впрочем, на худой конец в запасе есть вторая.
Никто не подхватил ковид под действием вакцины.
Так выпьем яду за успех российской медицины!”
В ЭТОТ ДЕНЬ 5 ЛЕТ НАЗАД
“Солнце светит в Чикаго уже почти неделю, что аномально, но радует. Есть города и веси, в которых людей всегда или почти всегда будит солнце. Чикагцев пробуждает будильник, или барабанная дробь ледяного дождя, или прокравшийся в комнату туман – если кто-то курит под окном каннабис, а вы любите мультфильм про ёжика и спать с открытым окном. Поэтому когда солнце, чикагцы радуются и идут гулять с собаками не на две минуты, а на два часа.
Однажды я прошёл с собакой 5 миль. Это была не моя собака, это была собака очень близких мне людей. Они сказали мне, что Саша (а ее тоже звали Саша) может часами ходить и ей это очень нравится. И вот Саши пошли гулять. В районе 3-милевой отметки младшая Саша (это было у озера) села и стала дрожать. Старший Саша укоризненно спел ей песню “Александра, Александра…”, взял на руки и понёс по сильно пересеченной местности. Дома младшая Саша заснула, а старший сел работать.
В это время ко мне пришёл один хороший человек. “Почему они назвали собаку твоим именем? Что, так тебя любят?” – спросил он. Чтобы не говорить неправду я ответил: “Так получилось”. Я всегда так говорю в подобных случаях. Тогда хороший человек сказал: “Что это вообще за мода называть собак человеческими именами?” И тогда я спросил: “А как зовут твою собаку?” И он ответил: “Джессика”. И это кажется ему совершенно естественным. Вот среди таких людей мы живём и голосуем”.
Александр Этман.