Ровно 20 лет назад – день в день – “Новый Свет” опубликовал этот репортаж. Мне, отбежавшему вместе с вами на довольно почтительное расстояние, он показался достойным перепечатки. Поехали…

В октябрьском Канкуне я находился в составе не такого уж и ограниченного контингента чикагской русскоязычной общины. Миссия контингента, состоявшего из людей разных профессий, преследовала исключительно мирные цели: укрепить здоровье детей и свое собственное путем купания в ласковых водах Карибского моря, а также принятия воздушных и солнечных ванн на тамошних пляжах. Численность ограниченного контингента в одном только санатории-профилактории “Иберостар”, по словам генерального менеджера Хорхе Освальдо Гарсии, в декабре составила 550 человек. Причем, подчеркну, это лишь чикагская часть – были еще “товарищи” из Нью-Йорка, Нью-Джерси, Лос-Анджелеса, Сан-Франциско и Канзас-Сити.

Ну вы, конечно, понимаете, что, когда на небольшом участке живописной суши собирается такое количество компанейского бывшего советского народа, цели ограниченного контингента не меняются, но достижение этих целей серьезно осложнено.
Укрепление здоровья детей происходит самым что ни на есть естественным путем: за счет пребывания означенных чад в морской воде и на солнце. В промежутках между купаниями наши люди густо мажут своих детей всевозможными кремами против загара (исключение составил просивший не упоминать его имени земляк, по ошибке заливший дитё средством не “против”, а “за”, в результате чего несчастное дитятко, покрывшись пепельным загаром африканских саванн, провело несколько дней в созерцании телевизора и выстраивании планов жуткой мести отцу).

Таким же образом происходит укрепление здоровья и взрослых. Они плещутся в воде и хорошеют не по дням, а по часам, в лучах светила. И все бы было замечательно, когда б в процесс отдыха не вмешивались бармены курорта, которых жизнь заставила научиться русскому языку.

– Здравствуй, товарищ! – приветствует тебя потомок древних майя. – Что будешь пить, товарищ?

Мысль о том, что русский человек может не пить, кажется бармену кощунственной. Поэтому, не дожидаясь ответа озадаченного полиглотовскими способностями индейцев русскоязычного человека, он продолжает:

– Пиво, товарищ! Сколько? Один, два, три, четыре, шесть, пять!

– Пять, шесть… – машинально поправляет его русскоязычный человек.

– Путин, Мутин, Гутин, – кричит бармен. – Шесть, пять, товарищ! Шесть пиво, пять текила. Будь здоров!

В главном прибрежном буфете работал правнук вождя Эдуардо, который дисциплинированно носил страдальцам текилу, а потом дружески говорил: “Выпей, друг, легче будет!” И добавлял: “Зайгезунд!”, за что получал заслуженные чаевые. Но всех их перещеголял некий Дагоберто из стейк-хауза, который на протяжении всего вечера называл одного чикагского адвоката “товарищем генералом” и, получив вместе с наличными устную благодарность, неожиданно гаркнул, распугав уже заснувших павлинов:

– Служу Советскому Союзу!

Короче, годы нашего миссионерства не пропали даром: “Иберостару” нужно вручать переходящее Красное знамя за победу в конкурсе образцовых здравниц, пропагандирующих русский язык и культуру советского пития. Не всякий американец рискнет сунуться нынче в “Иберостар”, не выучив предварительно несколько необходимых и обязательных к применению фраз: “Это место занято!”, “А вот то и значит…” и “Шёл бы ты…”

Мне, как интернационалисту, было больно смотреть, как какой-то бразилец, выигравший, кстати, накануне конкурс на звание лучшего певца, пытался попасть в итальянский ресторан “Ла гондола”. Бразилец просто плакал, не от голода, конечно, но от обиды.

– Это возмутительно! – скулил он по-английски, поскольку носители португальского и испанского друг друга исторически не понимают. – У меня зарезервирован столик. Мои дети хотят кушать пасту и терамису! Я приехал из Бразилии…

– Произошла ошибка, – объяснял продажный метрдотель. – Мы сможем посадить вас через час. Почему вы плачете?

– Как же мне не плакать, – отвечал земляк пятикратных чемпионов мира по футболу, – когда вот этот толстый синьор на моих глазах дал вам купюру, после чего вы стерли вот этой резинкой мое имя и вот этим карандашом вписали его.

Мексиканец разводил руками, демонстрируя разочарованность примитивным поведением бразильца.

– Хотите на 8.30? – спрашивал он безучастным тоном регистратора районной поликлиники.

Но бразилец хотел непременно сейчас и гневно тыкал пальцем в сторону толстого русского дядьки. Тому это надоело. Он встал и подошел к пререкающимся:

– О чём базар, бессаме мучо? – грозно вопрошал он бразильца.

Тот повернулся и зашагал в общий буфет, бормоча страшные ругательства.

Я знаю одного человека, который владеет португальским языком. Это доктор Вероника Кройн, но с нами её не было.

Отойдя метров десять, бразилец развернулся и хотел было вернуться, но дядька свирепо зарычал:

– Просыпаюсь утром рано – нет Луиса Корвалана!

Бразилец ушел в буфет навсегда, а я посмотрел на дядьку. Он был пьян и торжествовал победу. В этот момент он мог бы служить иллюстрацией к труду Чарльза Дарвина “Происхождение видов”.

Я сказал ему:

– Он не знает про Луиса Корвалана…

– Чего? – недобро спросил дядька.

– Про Корвалана знают только некоторые чилийцы и все бывшие советские люди.

Толстяк склонил голову, как это делают не особо смышлёные попугаи, и принялся анализировать полученную информацию. В этот момент меня позвали играть в покер, и я ушёл.

Он крикнул мне вслед:

– Ну я же говорю – козёл!

Я не знаю, кому он это сказал – мне, бразильцу или Корвалану. Какая разница?..

Жалко, по-сталинградски, выглядели немцы, пытавшиеся прорваться на теннисный корт. Когда бы немцы ни приходили резервировать корт – всегда оказывалось поздно. Немец Диттмар – человек пунктуальный:

– Они говорят: приходите ровно в восемь – всё будет в порядке. Порядок есть порядок. Диттмар приходит ровно в восемь – корта нет. Диттмар приходит без пяти – корта нет. Пробовал приходить к восьми вечера – говорят: нельзя, приходите к восьми утра. Приходит – корта нет. Там все время написано одно и то же: Наталья и Борис. Неужели теперь у всех русских одни и те же имена? Один корт – Борис. Другой – Наталья. Есть третий, но эти русские сняли сетку и играют там в футбол, майн готт! Я не выдержал, пошёл на корт и там, конечно, играли русские люди. Я спросил у них: “Кто такой этот всесильный Борис, который играет с Натальей на всех кортах?” И знаете, что ответили мне эти хамы?

– “Беккер”!

…Между собой наши люди ладили на удивление хорошо. Небольшая, но показательная стычка произошла только на ужине в честь Пресвятой Девы Марии. Вместо того, чтобы подобно добрым пилигримам, съесть кусок индюшатины и, хорошенько помолившись, лечь спать, наши люди внезапно стали ссориться из-за лобстеров – свежих, но переваренных и жёстких.
Обошлось без рукоприкладства, слава Богу. Началась партия классически – традиционно, как е2-е4, то есть с заявления: “Вы здесь не стояли!” с последующим классическим же ответом: “Это я здесь не стояла?!” Дамы быстро перешли на личности, и тут же прибежали два супруга со сгоревшими лицами, которые, не поднимая рук, потолкались несколько секунд животами и осыпали друг друга праздничным набором ругательств, характерных для завсегдатаев житомирских пивных. Кроме этого, никаких инцидентов вроде как не произошло: отдыхали, как я уже сказал, мирно. В светлое время суток наш народ активно гулял по пляжу, купался, летал на парашютах, восторженно матерясь, погружался в карибскую пучину с аквалангами.

Сколько раз я давал себе слово сдать экзамен на получение лицензии аквалангиста-любителя! Но каждый раз на Карибах я почему-то первыми встречаю посланников не Нептуна, но Бахуса. На этот раз они явились в облике старых друзей из Лос-Анджелеса и сравнительно новых из Чикаго. Словом, до экзамена опять не дошло, и я вновь удовлетворился плаванием с маской и трубкой.

На утлой лодчонке мы поехали кормить черепах. На четырехметровой глубине мы видели косяки каких-то странных рыб, мурену, угрей и даже ядовитого ската, похожего на плохо закопченную камбалу, а черепах все не было.

– Amigo, where is tortuga? – закричали мы проводнику.

Он достал из сумки рыбок и вручил каждому. Мы держали рыбок в руках и мутили воду. Наконец черепахи приплыли -две бурые и одна белая. Мы их покормили. Тем временем проводник поймал барракуду и пожарил ее на решетке вместе с помидорами, луком, чесноком и перцем. Вернулись к двум.

На берегу встревоженная толпа канзасситцев ждала возвращения некоего Коти. По радио с борта передали ужасную новость: Котя наступил на морского ежа. Ёж умер сразу, Котя еще жив, но шипы угрожающе торчат из его ступней. Вырывать шипы Котя намерен доверить жене Лене. Толпа давала Лене советы, Лена хмуро отвечала: “Да знаю я, отстаньте!” Видно, Котя не впервые калечился о представителя карибской фауны.

“Иберостар” тем временем жил своей обычной жизнью. Рассказывали новые анекдоты, анекдоты достаточно зрелого возраста и совсем уж пожилые анекдоты. Но было радостно, слушали, смеялись с удовольствием. Потом вспоминали курортные байки – истории, происходившие здесь в прежние годы. Например, про то, как восьмилетний мальчик стоял у бассейна и очень жестко матерился. Сверстники смотрели на него с завистью и благоговением. Наконец, к юному биндюжнику подошел отец и зычно вопросил:

– Гриша, ты почему ругаешься? Тебе кто-нибудь разрешил?!

И про знаменитый “день большого дождя”, когда здесь кончилась текила, потому что ее выпили наши люди, а выпив, потребовали еще, а текилы не оказалось, и мексиканцы поняли, что такое “русский бунт” – бессмысленный и беспощадный.

А потом мужчины пошли за водой, и бармен закричал:

– Товарищ, пей! Сколько? Один, два, три, четыре, шесть, пять…

И показал фокус, который ему подарил отдыхавший здесь шахматист Анатолий Карпов. Он выложил из зубочисток пять квадратов и сказал, что нужно передвинуть две зубочистки, чтобы из пяти квадратов получилось четыре. Мужчины погрузились в размышления, забыв о воде. За 5 долларов бармен согласился дать разгадку. Ему показали фокус с пятью монетами и деньги забрали. Хотели проучить наглеца и сделать ему “куклу”, но пожалели. Вечерами играли в “мафию”, покер и шарады.

…А потом улетел первый самолет, за ним второй и третий. Пляж стал практически пустым. Но когда мы уезжали, подошел Олег Молдавский и с ужасом сказал:

– Привезли два автобуса нью-йоркцев. Их выбросили у здания дискотеки и оставили. Они пошли к морю, как саранча, сметая на своем пути продукты, мексиканских тушканов и обезьян…

Все это ещё будет? Сомневаюсь. Мы уже давно ездим в другие места, и узким кругом. Но было хорошо…

Александр Этман.