На выходных читатели требовали нашей реакции на действия, объявления и призывы Дональда Трампа, связанные с войной между Россией и Украиной – некоторые из вас разозлены, некоторые – удивлены, а иные аж разглядели какую-то мудрую многоходовку, задуманную хозяином Белого дома. Но господа: мы же уже давно договорились не обращать внимания на перемирия, провозглашённые странами, непосредственно не участвующими в вооружённых конфликтах и тем более – на санкции, их отмену, призывы и угрозы, которые меняют адресатов каждые две-три недели. Кстати, первый же матч чемпионата Украины по футболу между “Колосом” (Киевская область) и “Эпицентром” (Каменец-Подольский) после объявленного нашим президентом перемирия длился вместо 90 минут семь часов из-за неоднократных воздушных тревог. Известно, что Владимир Зеленский узнал о перемирии из новостей. Похоже, что другой Владимир о нём вообще не знает. Или ему на него плевать. Так что давайте не будем торопиться, тем более, что сегодня в США отмечается День замечательного еврейского путешественника Христофора Домениковича Коломбо (он же – Колумб, он же – Коламбус). Памятники ему, в основном, снесены, но закон есть закон – в 1934 году благодаря многолетнему лоббированию со стороны католической организации “Рыцари Колумба” и итало-американской общины (тогда ещё ни рыцари, ни итальянцы не знали, что Колумб – еврей) Конгресс США принял резолюцию, а президент Франклин Д. Рузвельт подписал закон, зафиксировавший 12 октября как ежегодный национальный праздник. С 1937 года он стал официальным общенациональным ежегодным выходным днем и отмечается во второй понедельник октября. Кстати, после публикации результатов эксгумации в Севильском соборе, проведённой профессорами Антонио Лоренто и Марсиалем Кастро, итальянская община что-то перестала требовать от мэра Чикаго вернуть памятник Колумбу на место в Грант-Парк…
* * *
“12 октября 1492 года ныне знаменитый, а тогда мало кому известный генуэзец повелел выдать расстроенным долгим плаванием матросам по 250 граммов рома, а 12 октября утром впередсмотрящий, Родриго из Трианы, с трудом забравшийся на надстройку над верхней грот-мачтой, называвшейся mastelero mayor (грот-стеньгой), заорал: “Земля! Земля!”. Сначала все подумали, что он перепил, но вскоре убедились, что это правда, и с этого пошло-поехало. Короче, без бутылки они не могли разобраться.
Последний раз я видел Колумба прошлой весной в Барселоне. Он стоял, обкаканный голубями, и напряженно вглядывался в бескрайние дали. Когда-то Колумб вбил себе в голову навязчивую идею о том, что если плыть в западном направлении, то можно достичь Восточной Азии и он доканывал этой идеей испанскую королеву Изабеллу I. Каждый раз, когда Изабелла выходила
погулять в сад с бокалом сангрии, откуда ни возьмись появлялся Колумб и путано бормотал о несметных богатствах Индии и Китая. На двадцатый раз королеве это надоело и она решила избавиться от сумасшедшего генуэзца, снарядив его в путь-дорогу. Колумб отплыл с континента 3 августа, вскоре прибыл на Канары, а оттуда взял курс на Запад 6 сентября. То есть, все путешествие от Канар до Америки у него заняло 36 дней. А разговоров-то! Я в 1989 году добирался до Америки 120 дней – и это с тестем, тещей, братом и бабушкой своей жены, если не считать 16 чемоданов, жену и сына. А памятники Колумбу ставят!
Между прочим, некий швед (тогда еще бывший викингом) Лейф Эрикссон сплавал в Америку за несколько веков до Колумба. Но его путешествие не было предано огласке в связи с отсутствием в то время средств массовой информации и плохой рекламной компанией. Так что лавры достались Колумбу. Возвращение мореплавателя было триумфальным. Изабелла вышла его встречать
в парадном платье и сказала:
– Проси чего хочешь, храбрый Коламбус!
Колумб немного подумал и попросил назначить его губернатором одного из открытых им островов. Изабелла с удовольствием согласилась. Но Колумб проявил себя бездарным администратором. Основанный им форт стал, по сути, первым all inclusive курортом, где испанцы ели, пили, курили марихуану и жестоко эксплуатировали несчастных туземцев, заставляя их мыть золото в ручьях вместо того, чтобы ласковым словом и личным примером обращать во христианство. Проверка, присланная Изабеллой, установила, что Колумб присвоил себе довольно существенную часть намытого и его, закованного в цепи, отправили в Испанию. В Барселоне, впрочем, Веня узнал, что вопреки расхожей легенде, Колумб умер богатым человеком, а вовсе не в нищете. Но в любом случае, его плавание принесло много пользы – в том числе и американским детям, поскольку в честь этой неординарной исторической фигуры сегодня не работают школы”.
(Отрывок из авторской передачи Вениамина Ладина “Шестое чувство” на чикагском радио – очень давно).
* * *
За завтраком Люся хмуро спросила:
– Ты куда?
– Два фестивальных фильма, потом встреча с Левитанским. Левитанский хочет открыть тематический ресторан. Русский, но для американцев.
– А ты тут при чем?
– Идея – моя.
– Какая идея?
– Ресторан называется “КГБ”. Мрачное заведение, похожее на тюрьму. Столики стоят как бы в камерах. Официанты в форме. Суровы, немногословны. Россия навсегда останется для американцев загадочной и непредсказумой, а значит вызывающей любопытство. Люди пойдут.
– Ну? – заинтересовалась Люся.
– Постоянных клиентов все время повышают в звании. Им выдаются соответствующие знаки отличия. Левитанский привезет все это из России. Ну, и всякие другие примочки – смешное меню, музыка, магазин сувениров…
– Слушай, Венька, а в этом что-то есть, – сказала она. – А кто еще участвует?
– Никто, – сказал Веня. – Он и я. То есть мы.
– Ни ты, ни он ни черта не смыслите в ресторанном бизнесе, – сказала мудрая Люся. – Вам нужен кто-то, кто смыслит.
– Ты права, – сказал Веня, чтобы не ввязываться в перепалку. – Обязательно поговорим на эту тему. Ну, я пошел…
– Когда будешь?
– Сразу после Левитанского. Сделаю тебе массаж и сяду писать рецензии…
В машине Веня достал из “бардачка” афишу фестиваля. Первый фильм – “Улыбка моей матери” Марко Беллокио начинался в три. Он позвонил Левитанскому и они договорились встретиться в бане через сорок минут.
Вообще-то все хорошие русские бани находятся в Нью-Йорке. Но в Чикаго баня особенная. По преданию, она была когда-то перекуплена у латвийских евреев бывшим шофером Аль Капоне. Бывшего шофера звали Джо, он дожил до 95 лет и не любил рассказывать о прошлом. Но на причастность таинственно намекал. В баню русские ходят по пятницам и в воскресенье
рано утром. Все остальное время в единственной парилке маются мексиканцы и афроамериканцы. Сюда захаживал даже преподобный Джесси Джексон – с сыном-сенатором и многочисленной охраной. Пока Джексоны потели, охрана уныло стояла под душем.
Чикаго не любит Нью-Йорк. Потому что тайно, но страстно завидует сумасшедшей бесшабашности главного американского города и сходящей ему с рук счастливой беспечности. Так, наверное, чувствуют себя добропорядочные отцы семейств в стриптиз-барах на мальчишнике своего сына перед свадьбой: и хочется, и колется, но страшно нарушать нравственные устои на глазах у других, и приходится уговаривать себя, что все это – плохо и недостойно настоящего джентльмена. Хотя, ой как хочется
ну хотя бы потискать эти тугие колени, ущипнуть упругую задницу…
Многочисленные беды и катастрофы почти не отразились на веселом нраве Нью-Йорка. Единственный чикагский катаклизм – знаменитый пожар – надел на город пожизненную вуаль комплексов и консерватизма: спички не тронь: в спичках – огонь; ночью надо спать, потому что утром надо работать; гуляй, но знай меру; не уподобляйся грешникам – тебе воздастся; хочешь
нового – докажи правомочность желания.
Тем не менее Чикаго Веня полюбил. Это простой и открытый город. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Майами – многолики и, ему казалось, в них легко обмануться. Чикаго боится обмануться сам и не обманывает других. Что, кстати, плохого в том, что здесь все, или почти все работают, а не “сидят” на пособиях, строят самые высокие в Америке небоскребы, посадили самого Капоне, освистали Клинтона, изменившего жене из чикагского пригорода с еврейской щучкой из Калифорнии? Да, это – город трудовой, даже 1 мая пошло из Чикаго, он поменьше и тут нет залитых неоном площадей и океана, но есть большое озеро и памятник Майклу Джордану, и ночью действительно надо спать, потому что утром – действительно на работу.
Короче, в Чикаго есть все то же самое, что и в Нью-Йорке, только это все – другое и поменьше. Кроме, разумеется, Уиллис-тауэра. И в русском Чикаго есть все. Есть первый русский адвокат, имя которого занесено в книгу “Кто есть кто в американской юриспруденции”. Есть много других адвокатов, имена которых туда пока не занесены. Есть две русские таксомоторные компании, газеты, радио, телевидение, магазины, театральные кассы, врачи, страховые агенты, раввины, попы, парикмахеры, сантехники, булочники, миллионеры, нищие, инструкторы по горным лыжам, непризнанные гении и идиоты с точным диагнозом. Был даже грустный, подрабатывавший на такси клоун и несколько писателей. Не говоря уже о поэтах.
…Когда Веня спустился в предбанник, там уже стоял голый Левитанский и смотрел на себя в зеркало, втянув живот.
– Вчера мы перебрали, – констатировал он. – Посмотри, на меня страшно смотреть.
Он осторожно дотронулся до опухшего лица и махнул рукой:
– Ничего, к вечеру отвисится…
Они попарились, потом выпили пива и съели по тарелке бульона.
– По пятьдесят? – предложил Левитанский.
– Мне на фестиваль, – отказался Веня.
– Так по пятьдесят же!
– Потом, вечером. Пойдем в “Пастернак”…
Потом Веня пожалел, что отказался. В этом он признался Левитанскому под конец первой бутылки в ресторане.
– Уже к середине фильма я понял, что если Беллокио хотел разругаться со всеми добропорядочными католиками мира, то это ему блестяще удалось, – говорил он, цепляя вилкой маринованный гриб. Левитанский делал вид, что внимательно слушает. А может, действительно слушал…
– Ватикан предал фильм анафеме, – продолжал Веня, – и именно поэтому, как мне кажется, на него ходят любопытные. Там покойную маму одного римского художника собираются канонизировать. Ну, возвести в ранг святых. Художника просят вспомнить что-нибудь хорошее о маме. У него, как у любого, впрочем, шизофреника, куча своих проблем, но художник старательно собирается и пытается вспомнить что-то хорошее. В разговоре с кардиналом он, наконец, вспоминает, что его матушка была агрессивно глупа и чрезвычайно занудна и что все просто вздохнули с облегчением, когда ее убил его старший брат – шизофреник, кстати, диагностированный. Тем не менее процесс канонизации идет полным ходом и у художника окончательно едет крыша. Он дерется на дуэли с каким-то пригрезившимся ему масоном и влюбляется в учительницу своего малолетнего сына по закону Божьему, которая вовсе не учительница, а змей-искуситель, подосланный коварными кардиналами.
– Ну ни хрена себе, – искренне удивился Левитанский.
– Ты будешь смеяться, но сын тоже немного того, он разговаривает сам с собой, чем пугает окружающих, точь в точь как это делал старейший член Политбюро Арвид Янович Пельше. Когда вся семья художника, кроме него самого, с портретом невинно убиенной маменьки вот-вот войдет к Папе Иоанну Павлу II, фильм кончается.
– Бред, – сказал Левитанский. – Наливай… Ну и что было потом?
– Потом был “Город Бога”, – сказал Веня. – Бразильский. Очень кровавый. Там приблизительно 36 главных героев, 35 из них умирают за 130 минут. Остается один, но остается ощущение, что не надолго. О мученической гибели второстепенных персонажей нет смысла и говорить. Такая смесь “Генералов песчаных карьеров” и “Good Fellas”. Если бы я был министром туризма Бразилии, то немедленно стал бы ходатайствовать о возбуждении уголовного дела в отношении режиссера Майрелеса: в том случае, если фильм пройдет по мировым экранам широким прокатом, то туризм в Бразилию должен вообще прекратиться. Стреляют, взрывают, душат, режут, калечат и грабят в фильме каждые 60 секунд. При этом в аннотации к фильму говорится, что в жизни все это случается куда чаще и что особо кровавые сцены Майрелесу пришлось вырезать, чтобы привезти фильм в
Америку…
– Ты об этом будешь говорить в “Шестом чувстве”? – спросил Левитанский.
– Буду, – кивнул Веня.
Они заказали еще одну бутылку и приступили к обсуждению бизнес-идеи. Веня осторожно поставил Левитанского в известность о замечании жены по поводу необходимости привлечения в мероприятие специалиста по ресторанному делу. Левитанский
оскорбился:
– Она нас не уважает. Что тут сложного – ресторан открыть! Посмотри, вот Борька открыл! Кулинарных техникумов, между прочим, не кончал. Ничего тут сложного нет. Главное – идея и воплощение. Идея прекрасна. Воплощение зависит от нас. Мы же умные, и у нас вкус.
– Вкус есть, – согласился Веня. Левитанского он не считал особенно толковым.
– И потом, зачем нам с кем-то там делиться? – повысил голос Левитанский. – Увидишь, все будет замечательно.
– Ну, за успех! – сказал Веня.
– За успех! – откликнулся Левитанский.
– Ты точно сможешь достать шинели, погоны, ремни и все такое?
– Не вопрос.
Дальше концессионеры коснулись других немаловажных вопросов. Например, где должен находиться ресторан “КГБ”? Должен ли он быть дорогим или доступным? И как должно выглядеть меню? Поскольку по двум первым вопросам единого мнения выработать не удалось, решили начать с меню. Левитанский попросил официантку принести бумагу и ручку.
– Ручку не надо, – сказал Веня и положил на стол “Паркер”.
– Ого! – удивился Левитанский. – Откуда?
– Украл, – пошутил Веня.
Левитанский юмора не понял.
– Ничего, – сказал он, – скоро сможешь купить. Самую дорогую. С чего начнем, с супов или закусок?
– Слушай, Константин, – сказал Веня. – Меню мы сочиним в два счета. Давай лучше посчитаем.
Но посчитать не удалось. Они не знали, сколько стоит аренда помещения, оборудования, как нужно платить официантам и поварам, кому и что давать за быстрое получение лицензии, разрешающей торговать спиртным. Поэтому вторую бутылку они допили просто так. Тем не менее оба чувствовали себя окрыленными. Им казалось, что “КГБ” затмит все остальные рестораны и
принесет владельцам славу и душевный комфорт.
– Венька, – сказал Левитанский, – давай на работе пить не будем.
– Не будем, – сказал Веня. – И курить не будем.
– Курить? – задумался Левитанский. – Не будем.
– Мы должны стоять в генеральских мундирах и встречать гостей.
– Почему в генеральских?
– Ну, в маршальских.
– Это будет что-то!
– А официанточки какие? В форменных юбочках, подпоясанные ремнями, в сапожках…
– Наши девочки умрут от ревности. Я сейчас приду, – сказал Левитанский.
Веня закурил. Стол медленно раздвоился. “Больше не пей”, – сказал он себе.
(Окончание – завтра).
Александр Этман.