Невероятно, но факт: CNN (Cable News Network – “Кабельная новостная сеть”) признала по результатам собственного расследования, что Трамп абсолютно прав, когда утверждает, что модернизация ядерных объектов в китайской провинции Сычуань является самым значительным расширением инфраструктуры ядерного оружия за несколько последних десятилетий. Кстати, Трамп планирует посетить Пекин в мае, где поднимет этот вопрос в ходе переговоров с Си Цзиньпином. Речь идёт об объекте под названием “Участок 906” (или “Зона 906”, а китайцы называют его “Пинктонгом”), который на протяжении десятилетий (заложен ещё в 60-е годы по проекту Мао Цзэдуна “Третий фронт”) практически не развивался – до января этого года. А потом стал расти не по дням, а по часам. Анализ спутниковых снимков показывает наличие новых зданий и подземной инфраструктуры, включая огромный купол, который, по-видимому, предназначен для хранения высокорадиоактивных материалов. А какие у нашего президента могут быть претензии к Си и чего он ожидает от всегда трезвомыслящего Пекина в этом свихнувшемся мире? Кстати, присмотревшись, наши космические разведчики прочитали лозунг над входом в здание: “Оставайтесь верными главному и всегда помните о наших миссии и предназначении”. Это – цитата Си Цзиньпина, который сей темы касается редко, но недавно заметил, что “Китай обязан сделать всё от него зависящее, чтобы быть защищённым от ядерного давления со стороны кого бы то ни было. И сделает это”. Но мы-то знаем: кто хорошо защищён, тот и давит…
В ЭТОТ ДЕНЬ ГОД НАЗАД – БЕЗ КОММЕНТАРИЕВ
“Внешнеполитическая политика запугивания сопряжена с риском того, что пугаемые не пугаются – в том числе и об этом ещё в 6-м веке до нашей эры написал трактат “Искусство войны” китайский военный стратег Сунь-цзы. Тогда дело худо. Но ни он, ни соглашавшиеся с ним Секст Юлий Фронтин, ни Оносандр нам, к сожалению, неведомы. Дональд Трамп пригрозил сегодня Ирану Геенной огненной: “Если они не пойдут на сделку, начнутся бомбардировки. Это будут такие бомбардировки, каких они ещё никогда не видели”. Пока на предлагаемые нами “сделки” мало кто соглашается. Все как-то продолжают свои нехитрые дела: Россия с сарказмом и уже вызывающе возражает, употребляя словосочетания “риск неминуемой катастрофы” и даже “неуместный и ничем не подкреплённый диктат”, Украина продолжает благодарить, но ничего не подписывает, копошатся ракетометатели-хуситы, огрызается недобитый ХАМАС, Иран, как обычно, обещает ответить всем, кто покусится, Канада и Мексика живы и дерзят, Панама сепаратно договаривается с Китаем, который с громом и молниями проводит масштабные учения с трёх сторон Тайваня, Гренландия у всех спрашивает, что Трамп имел в виду, когда сказал, что уверен: она достанется Штатам мирным путём и воевать не придётся, а обиженная Дания по-прежнему решает гамлетовский вопрос, потому что знает ответ на гренландский. Дуются на нас и Великобритания с Австралией, и Испания с Францией. Похоже, что сейчас мы дружим только с Израилем, который отменил последние пошлины на американские товары и Аргентиной, которая задаёт тон только в футболе. “Шли Мазл тов” и “Tomemos un buen trago” (исп. “Так выпьем же хорошенько”), как любит говорить мой друг Виктор Петрович Попов, познавший толк в языкознании и жизни”.
ВЕНСКИЙ ШНИЦЕЛЬ
В Вену мы подъехали часам к четырем и, поселившись в отеле, отправились гулять про городу, приютившем нас в сентябре 89-го по дороге из СССР в США. На сей раз мы не стали никому звонить и, вооружившись картой города, просто пошли бродить по нему. Самое интересное, что в Вене в 89-м мы провели почти месяц, но то была поствыездная суета, походы в ДЖОЙНТ, нервотрепка, и мы ничего толком не увидели. Потом я приезжал в Вену на юбилей одного почетного человека, но и тогда осмотреть город не удалось.
Вечерняя Вена оказалась мягкой, дружелюбной и спокойной. Не спеша, мы прогулялись по площадям Штефпнсплац и Ам-Хоф, по пешеходной улице Грабен дошли до собора Святого Стефана, нашли музей Моцарта и провели там напрасные полтора часа. Точно об этом месте известно только лишь, что Моцарт прожил тут четыре года и написал “Женитьбу Фигаро”. Ни мебели, не партитур, короче – ничего подлинного здесь нет, только копии и репродукции, о чем вас честно предупреждают сразу же после начала тура. Кроме того, сам тур – для “чайников”: мы ничего нового не узнали. В конце привратник доверительно сообщил нам, что с понедельника он увольняется и что это вообще никакой не музей, а так… Вот в Зальцбурге, мол – настоящий музей Моцарта…
Мы решили, что утром купим билеты на автобусную экскурсию по городу и стали искать легендарный ресторан “Фигльмюллер”, где пожилые официанты в токсидо подают лучшие на свете венские шницели. Бакерштрассе отыскалась тут же за углом, но в маленький ресторанчик стояла очередь. Я нагло протиснулся вовнутрь и, используя старый советский репортерский трюк с удостоверением Союза журналистов СССР (слава Богу, я не выкинул его в процессе многочисленных переездов), договорился о столике на двоих.
Официант Алекс больше походил на церемониймейстера во дворце Шенбрунн. Поскольку я сказал, что обязательно напишу статью о ресторане, он принялся подробно описывать мне рецепт изготовления шницеля. Оказалось, что для того, чтобы достигнуть уникального вкуса и хруста, шницель жарят на трех разных сковородках. С 1905 года тут пожарили более 25 миллионов шницелей и, как рассказывает Алекс, более тысячи из них съел первый послевоенный комендант Вены Никита Федотович Лебеденко. Его фотография, позирующего с куском шницеля на вилке, украшает мужской туалет заведения. Лебеденко известен тем, что послал на хер Конева, когда тот 80 без малого лет назад – 21 апреля 1945 года пригрозил освободить его от занимаемой должности – командира 33-го гвардейского стрелкового корпуса – за плохое маневрирование войск на поле боя в самом начале Берлинской операции. Лебеденко получил приказ во время боя. Он заполз в блиндаж, позвонил Коневу и сказал:
– Товарищ командующий войсками 1-го Украинского фронта! Класть людей под пули не буду. Мы возьмем этот лес через два часа. Они у меня переправу через Вислу держали четыре дня, пока нас немец танковым корпусом топтал. То, что вы предлагаете – верная смерть для бойцов. Не позволю!
Конев закашлялся:
– Кто говорит?
– Герой Советского Союза, генерал-лейтенант Лебеденко.
– Погоны, бля, срежу самолично, – сказал Конев.
– Да пошел ты на хер! – ответил Лебеденко.
Эту историю другой подписавший приказ – Крайнюков – с возмущением рассказал Жукову, на что Георгий Константинович засмеялся и сказал:
– Молодец, Никита!
Жукову нравились смелые и отчаянные люди. Он тут же назначил его комендантом Дрездена (именно Лебеденко эвакуировал собрание Дрезденской галереи в Союз), а потом перевел в Вену. Где Лебеденко быстро разобрался и с союзниками (а Вена, как и Берлин была поделена на секторы, если кто не знает), и с гастрономией. Известно, что спорные вопросы он любил решать именно здесь, в “Фигльмюллере”, за шницелем и бутылкой доброго австрийского вина.
Мы хотели заказать два шницеля, но Алекс посоветовал мне взять что-то другое. Я остановился на телячьей печенке с трюфелями и грушами. Алекс вскоре принес шницель – величиной в стол – и я понял, почему он отговорил меня от второй порции – ее просто некуда было поставить. Печенку я ел с колен – до тех пор, пока жена не капитулировала перед шницелем и я добил его, как Лебеденко – фрицев.
Все это запивалось тем самым добрым австрийским и настроение у нас было замечательным, и мы хотели пройтись до гостиницы пешком, но вино оказалось таким добрым, что мне навеялись иртеньевские строки: “Шёл с женой я как-то ночью под покровом темноты, – не сказать, чтоб трезвый очень, но не то, чтоб в лоскуты…” Такси, словом, поймал с трудом:
– Маргаретенштрассе, семьдесят, – сказал я. – Сорри, Маргаретенштрассе зипциг…
– По-русски говорим? – приветливо сказал таксист. – Я из Латвии.
– Откуда? – хрипло уточнил я.
– Из Латвии, – повторил таксист.
– В Латвии есть много населённых пунктов – Рига, Юрмала, Даугавпилс, Лиепая, Пабажи…
– Но вы точно не знаете, мой город маленький – Мадона…
– Там родился Александр Старков, – сказал я. – Как же, помню! У вас на гербе еще изображен единственный в мире блюющий петух…
Таксист оторопел. В Мадоне живет девять тысяч человек и никого знаменитее моего когдатошнего соседа, бывшего капитана рижской “Даугавы”, а потом тренера “Спартака” и сборной Латвии этот город не вырастил, так что Старкова там знает каждый…
Таксист удивился, а я уже нет. Дело в том, что в Вену мы приехали из горнолыжного Бад Гаштайна, а там… Но об этом – когда снова пойдёт снег. Впрочем, в Чикаго, куда мы вернулись позавчера, такое случается и в апреле.
Александр Этман.