Команда Международного агентства по тестированию (ITA), которая проверяет спортсменов на допинг, прибыла на Белую Олимпиаду в Италию с составом, количественно намного превышающим любую из национальных сборных (США, например, там представляют 232 спортсмена) – около 800 человек. Международный Олимпийский Комитет отмечает, что с тех пор, как ITA была нанята, количество положительных допинг-тестов неуклонно снижалось с 132 на Летних играх 2012 года и 55 на Зимних в 2014-м – до 4 на Зимних в Пекине-2022 и 5 на парижских Летних играх-2024. На Олимпиаде-2026 пока не пойман никто. И специально обученные люди в каждой команде зорко следят за тем, что спортсмены принимают, едят и пьют. И вот, на днях бабушка одной из очень симпатичных польских конькобежек привезла из Катовице её любимое, как оказалось, лакомство – маковый пирог. Конькобежный спорт (ничего личного!) особого интеллекта, как вы понимаете, не требует – варианты рассчитывать не надо, искусственный офсайд создавать тоже, знай себе да наворачивай себе по овалу катка круг за кругом – и наша Каролинка радостно побежала с кулёчком в свой номер, но была встречена в коридоре врачом команды, который, по свидетельству моего коллеги из портала Przeglad Sportowy, нецензурно ругаясь, пирог отобрал. Ругаться – плохо, но поступил он правильно. И не потому что девушка могла набрать лишние граммы, а оттого, что маковый пирог – спортсмену на погибель. И не только спортсмену. Рассказываю историю. Даже две!
В своё время довелось мне пару раз съездить на Велогонку мира – в качестве журналиста, разумеется. Уже не помню, в каком году, но гонка точно начиналась в Варшаве, и в составе сборной СССР были сразу два рижанина – Пётр Угрюмов и Ивар Фелс. И на третьем, а может, и на втором этапе, возле Любартува, этот Фелс со своим латышским счастьем неожиданно попал в завал. И неожиданно не только для себя, но и для мотоциклиста сопровождения, который наехал именно на него, хотя у мотоциклиста был выбор – в завале лежали и другие гонщики. Фелса поместили в местную больницу, особых повреждений не нашли, раны и царапины обработали и заклеили, накормили маковцом и отпустили. В этой истории ключевое слово – маковец. Если бы Фелс участвовал не в социалистической Велогонке мира, где всяк ел допинг (кроме моего ровесника и товарища по детским играм Пети, который давно живёт в Италии), а, скажем, в “Тур де Франс”, то его бы дисквалифицировали – за употребление опиума. Потому что если вы думаете, что знаете толк в рулетах с маком, то спешу вас заверить: если вы не были в Любартуве, то не знаете! В наших магазинах продается тесто с маком, а любартувский маковец – это мак с тестом. Даже не так: кроме мака, в любартувском пироге почти ничего нет, тончайший слой теста. И вся Польша об этом знает. И привезла рецепт в Чикаго, потому что Чикаго – второй польский город на Земле после Варшавы (так, во всяком случае, принято считать, хотя это, конечно, совсем даже не так – и Краков, и Лодзь, и Вроцлав, и Познань, и даже Гданьск с Щецином по населению поболе будут). Но настоящего любартувского рулета в Америке не найти.
Короче, врачи сборной СССР на всякий случай взяли у Фелса анализ мочи и крови – чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. И доктор, не скрывая изумления, рассказал тренерам, что гонщик – “на дыбах”. От скромного латыша этого не ожидали. Фелса допросили с пристрастием – он клялся, что ничего, кроме положенных ему “витаминов” не употреблял. Тогда его спросили, что ему давали заклятые польские друзья в любартувской больнице. Фелс вспомнил о пироге. С маком. “Очень классный, очень вкусный”, – сказал он. – “Два куска съел”.
Так я впервые узнал, что пирог с маком может потенциально стать источником проблем с законом. Вообще, для приготовления кондитерских изделий используются только семена специальных сортов мака, с очень низким содержанием морфина. Но и малого количества семян (предварительно замоченного, к тому же, в воде) достаточно для получения позитивного результата теста: на нашей испорченной планете мак используется не столько в кондитерском деле, сколько как сырье для производства опиума, морфина и героина, так как его семена являются естественным источником опиата. Об этом знают все врачи мира: мак может повлиять на результаты анализа.
Но, как оказалось, не все. Врачи медицинского центра Amita Health Saint Alexius в Хоффман Эстейтс – не в курсе. Приехавшая из Польши в Чикаго с мужем госпожа F. всю брачную жизнь пыталась забеременеть и именно в “городе ветров” Всевышний услышал мольбу госпожи F. и решил помочь – не так, как в случае с Иисусом Христом, а в хорошем смысле этого слова. И как-то в апреле – аккурат в Пасхальное воскресенье – 46-летняя в тот момент полька приехала в вышеупомянутый госпиталь на 34-й неделе беременности с диагнозом, поставленным лечащим врачом – преэклампсия. Это довольно частое и довольно опасное состояние, возникающее во второй половине беременности, которое чревато множественными осложнениями для матери и плода – и даже летальным исходом. В госпитале его можно контролировать, но лечения от преэклампсии нет. Точнее, есть: рожать! Ну а поскольку 34 недели – вполне допустимый срок, решили делать кесарево сечение. Взяли у госпожи F. все анализы и стали готовить к родам.
И вот, лежит она тихо-мирно в операционной и отчётливо слышит разговоры медицинского персонала о том, что “у мамы положительный результат на опиаты” и “нужно быть готовым к плачевному состоянию ребенка”. Она думает, что говорят о ком-то другом, потому что: во-первых, у неё сейчас другая задача, а во-вторых, она не то, что опиум – “травки” никогда не пробовала. И немного погодя на свет появляется мальчик – немного недоношенный, но совершенно здоровый и не выказывающий никаких признаков наркотической ломки. Через пару дней госпожу F. выписывают, а новорожденного оставляют в отделении интенсивной терапии, поскольку в его пуповинной крови оказался… морфин. Мама в плач и клятвы в том, что, мол, никогда и ни под каким видом…
Тут приходит социальный работник госпиталя и говорит госпоже F, что, конечно, она верит роженице, но тут, дескать, складывается довольно простая ситуация: кто-то из двоих точно употреблял морфий, героин или опиум. Поскольку замечательный карапуз, который сейчас гукает в отделении интенсивной терапии, как бы вне подозрений, то остаётся один, вернее, одна подозреваемая и согласно протоколу она, социальный работник, просто обязана сообщить об этом в Департамент по делам детей и семьи штата Иллинойс (DCFS).
Госпожа F – дама толковая и, оправившись от шока, начинает вспоминать, что она ела перед поездкой в госпиталь. И вспоминает про маковец, будь он неладен. Который она обычно только на Пасху и ест, но во время беременности раскусила его по-настоящему и употребляла практически каждый день. Она сообщает лечащим врачам, медсестрам, социальному работнику и даже уборщице о том, что читала о возможном положительном тесте на опиаты у тех, кто накануне съел булочку с маком. Медицинский персонал улыбается и заговорищицки подмигивает, а добрая уборщица рассказывает, как в аналогичной ситуации у одной мамы на её глазах забрали ребенка.
С госпожой F начинается истерика. В итоге в дело вмешиваются адвокаты, ребёнка практически уже забирают домой, но тут откуда не возьмись появляется агент DCFS и говорит мужу госпожи F:
– Минуточку! Для начала вы и ваша жена в письменном виде должны согласиться на “протокол безопасности”, согласно которому вы обязаны безотлучно находиться дома на протяжение нескольких недель, наблюдая за супругой с тем, чтобы она не начала снова принимать наркотики, поскольку в состоянии эйфории она может причинить вред ребенку.
Муж говорит:
– Да она ничего не принимала! Это маковец!
– Кто это? – строго спрашивает агент. – Как давно вы знаете господина Маковеца? Где он живёт?
– Он нигде не живёт. Это пирог, – говорит муж.
– Тогда просто подпишите, вот здесь и здесь, – показывает агент.
– Я не могу, – говорит муж, – на несколько недель уйти с работы. Меня уволят.
– Тогда вы найдите кого-нибудь из числа друзей, который сможет, и кандидатура этого человека должна быть нами утверждена, и только тогда вы сможете забрать ребёнка – вместе с этим человеком.
Ребёнка так и не отдали, пока DCFS не устроила кандидатура нанятого за счет семьи “надзирателя” и наконец, спустя три (!) недели уже подросший новорожденный приехал домой в казённой шапочке, носочках и памперсах. Из исковых документов (а госпожа F. подала в суд на госпиталь и контролирующую организацию за дискриминацию, тестирование на наркотики без ведома и согласия проверяемого и причинение морального и материального ущерба, но договорилась с госпиталем до суда) следовало что агент DCFS и еще один один государственный служащий регулярно приходили к ней домой и требовали показать им ребенка, настаивая на этом, даже если мальчик спал. Госпожа F. утверждала, что частые – на протяжение не недель, а двух с лишним месяцев – визиты этих незнакомцев травмировали её. DCFS окончательно закрыла дело лишь 1 июля 2021 года, не обнаружив достоверной информации о жестоком обращении с ребенком, но мать по документам должна была находиться под надзором (supervision) до 1 июля нынешнего, 2026 года! И, кажется, находится.
Для госпожи F., собственно, главное – что мальчик жив и здоров, и что совсем скоро ему исполнится пять лет. С госпиталем они разошлись к обоюдному удовольствию и она подписала бумагу, что претензий не имеет. Но не перевелись еще в нашей стране правдолюбцы. NAPW – Национальная ассоциация защитников беременных, и Американский союз гражданский свобод, узнав о деле, сами подали иск против госпиталя и DCFS в Департамент по правам человека Иллинойса. Два аналогичных иска рассматриваются сейчас в Нью-Йорке, и тоже из-за мака. В одном случае виновна все та же злополучная вкусняшка – классный маковец, в другом – обыкновенный еврейский бейгл с маком, которого изготовители не пожалели или, скорее, случайно обильно просыпали на изделие.
В моём рижском детстве булочки с маком тоже были. Их сверху заливали тёмным шоколадом и густо засыпали семенами мака (мы и сейчас, приезжая, наведываемся в знакомые кондитерские в Лиелупе и в Старом городе – они там точно такие, как и раньше). И их я очень любил. Но только после случая с Фелсом догадался, отчего в те далекие годы был столь неутомим – меня не могли загнать домой с дворовой хоккейной коробки или футбольного поля.
Короче, так! Собрались рожать или на Олимпиаду – забыть о маке! Или предупредить кого следует по прибытии в госпиталь или в олимпийскую деревню. И на всякий случай прихватить с собой маковец – в виде вещественного доказательства.
Александр Этман
(текст),
Мила Этман
(украшающее его художественное произведение, холст, масло, талант).