Как ни просил я попутчиков махнуть в Ахеи – ещё каких-то километров 400 от монастырей Метеоры – нет и всё! Хотим, говорят, на озеро с термальными водами – на Вульягмени. Вот сидят – машут советами чикагских гречанок и греков, присланными по WhatsApp. “Это, – говорят, – жемчужина Афинской Ривьеры! Надоели, – говорят, – твои развалины. А там – массажи, релаксация, чтобы потом в рестораны шумные, колдовское зелье, кофточки да юбочки – сигаретный дым, короче – до утра. И накаких Софоклов с Сократами! Достаточно! Один раз, – говорят, – живём”. Ну ладно, я спорю – нет у меня аргументов в дискуссиях с людьми, не разбирающихся в комедиях Аристофана, – едем в другую сторону. Хотя там, куда я хотел, случалось, что жили не один раз, и вода есть – Стикс. Та самая речка, что у города Нонакрис, который так хорошо и с любовью описал Геродот, а упоминали и  Сенека, и Плиний-старший, и Овидий! Я, конечно, не они, но тем не менее тоже кое-что сочинил про эти места, и это кое-что органично вошло в цикл “Уголок антисемита”, а этот “Уголок” горстка неумных евреев действительно считает антисемитским. Ну ладно, если по-честному, не горстка. Не вспомнить “Сказание об Орфее, Эвридике и коварном Аиде”, находясь в этих местах, я не мог: эти строки пишу, между прочим, в Дельфах – с видом на заснеженный Парнас, священную гору Аполлона…

Начну, пожалуй, не с Аполлона и не с соблазнённых им муз, а с того, что однажды в наш ветреный град заехал и, не ведая того, подвигнул меня на писание сего Александр Борисович Журбин – автор первой советской рок-оперы “Орфей и Эвридика”, которую в СССР называли зонг-оперой, потому что слово “рок” не нравилось партии и правительству, а слово “зонг”, кроме поволжских немцев, никто не понимал, потому что “Эпическую оперу” Бертольда Брехта советские люди не читали, не слушали и не смотрели, да и поволжские немцы не очень им интересовались. “Орфея и Эфридику” Александр Борисович задумал ещё тогда, когда был не Журбиным, а Гандельсманом по папе, но, работая над оперой, понял, что её никто не увидит и, как многие талантливые советские евреи, у которых был выбор, взял себе одну из двух маминых фамилий (а мама была Литвак-Журбиной). Фамилия Литвак во все времена была подозрительной, а Журбин – отличной. Например, “Дни Журбиных” (это я для тех, кто любит меня поправлять – чтобы было за что). И композитор правильно сделал, потому что “Орфей и Эвридика” попала в “Книгу рекордов Гиннеса” как  мюзикл, максимальное количество раз сыгранный одним коллективом (2350 на момент регистрации рекорда), запустила карьеры Ирины Понаровской и Альберта Асадуллина, а Богдан Вивчаровский так вообще, похоже, ничего другого, кроме роли Харона, не сыграл и тоже попал в “Гиннес” как актер, более 35 лет игравший одну и ту же роль. Как некоторые мужья.

Автором либретто являлся Юрий Георгиевич Димитрин, но его настоящая фамилия была Михельсон. Поэтому совершенно закономерно, что Гандельсман и Михельсон, создавая свою версию об аргонавте, победителе Погребальных игр (они были популярнее Олимпийских) в игре на кифаре и человеке, который придумал девятую струну на лире, вычистили из истории правду о еврейском коварстве. В рамках “Уголка антисемита” я по крупицам восстановил её, так что, пожалуйста, не надо сразу называть меня антииудеем. Всё – как есть. А сейчас – действительно начнём…

Итак, жила-была однажды муза по имени Каллиопа. Годы шли, а муза оставалась невостребованной и с каждым днем таяли надежды на то, что ее востребуют. Все остальные музы давно уже были востребованы, а на эту никто не обращал никакого внимания. От безысходности Каллиопа пошла топиться. Но едва она начала тонуть, как невесть откуда появился молодой человек в одних ластах и вытащил музу из воды.

– Ты кто такая и зачем жизни лишаешь себя? – спросил молодой человек, помахивая правой ластой.

– Я невостребованная муза Каллиопа, – ответила Каллиопа, со смущением поглядывая на голого молодого человека. – Топлюсь от невостребованности. А вы кто?

– А я речной бог Эагр, – ответил молодой человек.

– Востребуйте меня, пожалуйста, – попросила муза.

– Это мы мигом, – ответил Эагр и тут же востребовал ее, после чего изчез в пучине.

Счастливая Каллиопа отправилась домой и через девять месяцев родила мальчика, которого назвала Орфеем. Когда Орфею исполнилось три недели, он неожиданно громко запел. С тех пор он не переставал петь ни на секунду. Поэтому его не взяли ни в школу, ни в драмкружок, хотя слух у него определённо был. Но мальчик срывал уроки и так заколебал всех своим пением, что древние греки попросили Каллиопу зашить ему рот. Каллиопа и сама уже устала от непрекращающегося концерта и она иногда даже жалела, что Эагр востребовал ее. Муза зашила сыну рот, но Орфей, проголодавшись, распорол все швы и спел арию Паяца с сардоническим смехом. На шум сбежались все окрестные нимфы, а одна из них – Эвридика – подошла к Орфею и заткнула ему рот поцелуем. Орфею очень понравилось, как целуется Эвридика и он предложил ей свои руку и сердце.

Они любили друг друга, но однажды Эвридика пошла за грибами и была укушена злобной гадюкой, отчего скончалась на месте. Уж как оплакивал ее Орфей – это невозможно описать. Одна нескончаемая грустная песня лилась из его уст два с лишним года. Каллиопа пошла к реке и вызвала папашу Эагра.

– Алименты не платишь, так хоть сына утешь, – сказала она Эагру, который ничуть не изменился за последние двадцать лет и все так же носил лишь одни ласты.

– Орфей, сынок, – сказал Эагр, – я так думаю, что тебе, если ты без своей Эвридики жить прямо не можешь, надобно спуститься в Царство мертвых. Там тебе следует найти управляющего. Это, к сожалению, еврей один такой. Зовут его Аидом. Не забудь свою золотую кифару. Спой ему какую-нибудь еврейскую песню. Подари кифару. Может, он и вернет Эвридику…

– А как попасть в Царство мертвых? – спел Орфей.

– По реке Стикс, – ответил Эагр.

– А как я туда попаду?

– А вот это – самое простое, – сказал Эагр. – Я же все-таки речной бог, а не хухры-мухры…

И очутился Орфей на берегу Стикса. Смотрит – остановка, у остановки – очередь.

– Вы кто, ребята? – спросил Орфей.

– Мы – души умерших, – строго сказали души. – Стоим в очереди на паром. Становись-ка в хвост.

– Да я, ребята, по делу. У меня встреча с Аидом, – объяснил Орфей.

– Ничего не знаем, – сказала очередь. – Стой как все. Ишь какой умный! У нас тут у всех встреча с Аидом.

Делать нечего. Встал Орфей в хвост, стоит, скучает. Достал кифару, тренькнул по струнам, запел… Час поет, два, три…

Очередь говорит:

– Ладно! Черт с тобой! Становись вперед, зараза! Сил наших больше нет.

Причаливает паром. На берег соскакивает старикашка, кричит:

– Я – Харон, приготовьте билеты, визы, паспорта, свидетельства о смерти… Беру тринадцать душ. Остальные ждут до завтра.

Орфей – прыг, и на паром. Старикашка кричит:

– А ну, осади назад! Ты кто такой? Где бумаги?

– Я, – говорит Орфей, – еще живой. Я по делу. Мне надобно с Аидом поговорить…

– Проездные документы покажь!

– Нет у меня, – чуть не плачет Орфей.

– Нет, так сойди с плавсредства.

– Уважаемый Харон, – вкрадчиво говорит Орфей, – я вообще-то от речного бога Эагра. Не простой, знаете ли, смертный…

– Да у меня божьих отпрысков каждый день – по дюжине, – говорит Харон. – Они ж там балуют, а мне – вози. Нашел тоже чем напугать…

Тогда Орфей говорит:

– А давай, дедушка, я тебе песенку спою.

Достал кифару и запел: “Умерших много, он один у переправы…” И тут, конечно, Харон растаял и усадил Орфея поудобней на корме (эпизод скандала на пристани, который я публикую в качестве иллюстрации, был изображен “передвижником” Александром Литовченко в 1861 году).

Приехали они в Царство мертвых. Встретил их на пристани здоровенный такой дядя явно еврейской национальности, грозно  оглядел вновьприбывших, на шее – звезда Давида, в руках – плётка…

– Это и есть Аид? – тихонько спросил Харона Орфей.

– Он и есть, собака жадная, – вполголоса ответил Харон. – Пятый месяц жалованье не платит. Приходится взятки брать, чтобы выжить…

Аид подошел к Орфею и подозрительно спросил:

– Что-то в тебе, парень, жизни много… Ты часом круизом не ошибся?

– Уважаемый Аид, – вкрадчиво произнес Орфей. – Я к вам, собственно, по одному деликатному дельцу. От Эагра Зевсовича, папы моего. Только не хотелось бы беседовать при всех этих мертвых душах, знаете ли. Давайте отойдем в сторонку…

Жадно поглядывая на золотую кифару, Аид взял Орфея под локоть и завёл в офис.

– Ну, – сказал он нетерпеливо.

– Тут у вас, уважаемый Аид, находится одна девушка, по имени Эвридика. Моя жена. Была укушена гадюкой и скончалась в страшных мучениях. Я бы хотел попросить вас в виде исключения вернуть мне ее. Естественно, не безвозмездно. Для начала вот вам моя золотая кифара. И папенька велел передать, что вскорости намерен потопить судно, груженое сокровищами Трои и отдать его вам, минуя налоговые службы.

– Имеешь, – сказал Аид, взвешивая на руках кифару. Потом сказал кому-то по селектору:

– Вызовите Эвридику.

– Слушаюсь, – сказал неизвестный голос.

Аид покосился на Орфея и сказал:

– Учти, гоим. Придет Эвридика, не смотри на неё. Просто иди и не оборачивайся. Начнете переправляться – сядь на носу, она сядет на корме. Не вздумай даже взгляд бросить. Если же это случится, Эвридика мгновенно исчезнет и доступа к ней у тебя больше не будет. Понял?

– Понял, – кивнул Орфей.

Пока они шли к пристани, Орфей просто радовался. Когда переправлялись, начал беспокоиться. Когда пошли по тропинке от Стикса ко вратам Царства живых – паниковать.

– А вдруг, – думал Орфей, – Аид обманул меня и, выманив золотую кифару, отправил восвояси, и никакой Эвридики за моей спиной нет? Знаем мы этих евреев! Надо у кого-то спросить…

И он спрашивал. У дождя, у месяца, у облака и, естественно, у ясеня. Никакого результата! И в этот момент показались ворота Царства живых. Орфей постучался и услышал, как поползли, скрежеща, здоровенные засовы. И тут у Орфея не выдержали нервы. Он обернулся и, о счастье, за ним шла женщина в кружевных одеждах и вуали. В нетерпении он откинул вуаль и в ужасе отшатнулся. Это была не Эвридика!

– Здравствуйте, – сказала незнакомка с сильным еврейским акцентом. – Вас, если не ошибаюсь, зовут Орфеем?

– Кто ты? – возопил Орфей.

– Сарочка, – нараспев, сказала она. – Бывшая жена Аида. Он сказал, что вы поменялись жёнами. Теперь я твоя, а твоя – его. А где мы будем жить? А сколько у тебя денег? А где здесь “Нейман Маркус”? А почему ты так бедно одет?

– О горе мне, горе, – сказал Орфей. – Обманул меня-таки проклятый еврей.

Шатаясь, он прошел в сад матери своей Каллиопы и сорвал яблоко, поймал змею, выдавил из нее яд, все это перемешал и съел. А для верности запил цикутой.

Можно себе только представить, как ругался Харон, увидев его снова на переправе. А что случилось потом в Царстве мертвых, мы не знаем. Да только судя по тому, что Аид по-прежнему там, как-то он от Орфея откупился. Евреи всегда находят способ откупиться. На то они и евреи.

Александр Этман.