Билли Кристал

700 ВОСКРЕСЕНИЙ

(Продолжение. Начало 27 июля здесь же).

Тетя Марша была одним из самых моих любимых людей – красавица с голубыми глазами и копной огненно-рыжих волос и потрясающим чувством юмора. Я всегда чувствовал себя очень близким к ней.

Дядя Бернс был большим ребенком, ростом в метр и 93 сантиметра, весом в 115 килограммов. Он обладал несомненным даром эксцентрика, мимикой циркового клоуна, любил показывать фокусы и всегда использовал нас, племянников, в качестве ассистентов. Вообще-то он больше походил на нашего старшего брата, чем на дядю. Короче, он был дядей, с которым
можно и интересно играть.

А еще дядя Бернс был прекрасным художником. Президент Эйзенхауэр (правда, тогда он был еще просто генералом) заказал ему картины, отображающие подвиги наших войск во Второй мировой войне. И первым же его заданием стал “День Ди” – высадка союзных войск в Нормандии. История жизни дядюшки Бернса позднее легла в основу документального фильма, который сняла на HBO моя дочь Линдси.

Геблеры – это уже по маминой линии. Мама была одной из шести детей. Многодетность была одной из их отличительных черт. Предыдущее поколение было смесью Касиндорфоф (из Ростова-на-Дону) и Геблеров (из Вены).

Моя бабушка Сузи (Касиндорф) была одной из девяти детей. Дедушка Джулиус (да-да, тоже Джулиус, как и дедушка по папе) был одним из четверых братьев и все эти люди имели совершенно безумное количество детей: они очень серьезно и ретиво отнеслись к библейскому завету: “Плодитесь и размножайтесь”.

Семейный праздничный стол – это всегда была гигантская толпа ярких характеров. Там была моя тетя Ли – одна из первых женщин-президентов банка в США, ее брат и мой дядя Сид Касиндорф, который был изобретателем. Он создал один из первых транзисторных радиоприемников. Он поместил его в спичечный коробок и эта штуковина была одним из популярных экспонатов на
Всемирной выставке 1939 года.

Мои тетя Джин (мамина сестра) и дядя Гринни были очень известными врачами – Гринни, например, написал книжку о том, как должна проходить послеоперационная реаблилитация – ею, кажется, пользуются, до сих пор.

В этой толпе родственников были меховщики, архитекторы, бухгалтеры, продавец чепчиков для младенцев и даже человек, которого подозревали в шпионаже.

Наш русский кузен Альберт Пэрри (при рождении Парецкий) в подростковом возрасте каким-то образом познакомился с Лениным. Ленин в доверительной беседе якобы предупредил его о том, что революция будет достаточно кровавым мероприятием и дядя Альберт поверил ему и уехал в Америку от греха и революции подальше. Но русская тематика не давала ему покоя, он
преподавал “русское” в Корнелльском университете (под термином “русское” имеется в виду классы по истории, географии, языку, литературе и искусству), написал несколько книг о России, вызвавших споры, выслеживал военных преступников после Второй Мировой. В 1989 году мы поехали в Советский Союз вместе – я и дядюшка Альберт. Я делал фильм для HBO, а дядя не был дома более семидесяти лет. Кстати, Михаил Горбачев тогда лично наложил резолюцию, разрешившую ему посетить СССР.

Другой кузен был женат на женщине, которую я знал как кузина Марори. Она была очень тихой, очень приятной во всех отношениях женщиной. Только сравнительно недавно я узнал, что она была знаменитой Марори, прообразом героини Натали Вуд в фильме “Марори Морнингстар” (Фильм “Марори Морнингстар” был поставлен в 1958 году по роману Германа Вука, действие в нем происходит в 30-х годах. – Прим. переводчика).

Остальная часть семьи не была столь экзотичной. Трудолюбивые, работящие люди. Люди, говорившие, в основном, на идиш – смеси, если так можно выразиться, немецкого и… мокроты. Это язык кашля и сплевываний – до одиннадцати лет, отправляясь в гости, я надевал противозащитный плащ.

Эти люди любили есть и говорить одновременно, так что если вы неосторожно вступали в диалог, то рисковали быть опрысканным завтраком с ног до головы.

Мои молодые дядьки были отличными ребятами. Они были харизматичными, превосходными спортсменами, они много и умело пили, имели кучу подружек.

Представьте себе семью Кеннеди с той лишь разницей, что эти ели говяжьи ребрышки с хреном и играли в настольную игру майонг. Они были еврейскими Кеннеди.

Я всегда думал, что Кеннеди жилось бы куда веселее, будь они евреями. Они бы чаще расслаблялись. Представьте себе их семью за столом во время праздников.

– Мама Роуз, этот суп из омаров просто фантастический! Какая прекрасная идея – подать его по окончании поста на Йом-Киппур! Тедди, ты опять ешь мой кугел! Тедди, немедленно перестань есть мой кугел. Это мой кугел…

– А Джек влюбился в шиксу, а Джек влюбился в шиксу-у-у… (шикса на идиш – женщина или девушка нееврейского происхождения. – Прим. переводчика).

– Замолчи, Бобби, поешь немного цимуса и успокойся…

Некоторые люди смотрят на вещи, которые их окружают и задают себе вопрос: “Почему?”, я мечтаю о вещах, которых нет и задаюсь вопросом: “Почему, черт возьми, их-таки нет?”

…А вот более старшие родственники были довольно скучными. Они всегда выглядели несчастными. Их лица были омрачены хмурым выражением. Я называл их “людьми вывернутыми наизнанку”. Потому что если бы их вывернуть обратно, они бы выглядели намного лучше. Они постоянно спорили обо всем на свете, например, кто из них тяжелее болен.

– Маррей, кто ты такой, чтобы говорить о высокой температуре. Сто и шесть (38,1 С – Прим. переводчика) – это не температура вообще. Я был в коме на протяжение семи месяцев и не пропустил ни одного рабочего дня…

Они были очень своебразными людьми, но гордились своим происхождением. Они гордились тем, кто они. Сегодня вокруг полно евреев, которые стесняются быть евреями:

– Левин, группа из шести человек, ваш столик готов, просим…

– Простите? Вы неправильно произнесли, Надо: “Лев-а-аайн…”

– Шапиро, вас четверо, пожалуйте к столу…

– Пардон? Вы хотели сказать – Шапа-а-айро?

– Вызываем Флэшманов. Флэшманы здесь есть?

– Простите, вы хотели сказать – Миллеры?..

Кстати, у меня есть версия, почему они все выглядели несчастными. Я думаю, что им было жарко! Погодите, я объясню…

Откройте свой семейный альбом. Давайте признаемся друг другу: у нас у всех одни и те же пять родственников. Они попросту перепрыгивают из альбома в альбом.

Они похожи друг на друга как две капли воды и все они одеты одинаково: большие норковые шапки, бобровые шапки, шапки-ушанки, варежки, сапоги, унты, каракулевые шубы, норковые шубы, бобровые шубы – причем все это надето одновременно! Женщины на этих фотографиях также одеты во все лисье – на них висят шкуры, хвосты, лапки и морды бедного животного. Ужас
застыл в стеклянных лисьих глазах, они как-бы говорят: “Боже мой, как вышло, что я окончила свои дни вот так?”

Короче, все они носили чучела животных. И надевали по любому поводу. Это как в мрачной старой шутке: “Встречаются две норки на бойне. Одна поворачивается к другой и говорит: “Что ж, судя по всему увидимся в синагоге…”

Я гарантирую вам, что все они пользовались услугами одного и того же фотографа. Уверен, у вас тоже есть эта фотография: семейная пара, с ног до головы покрытая кожей различных животных, в шапках, закрывающих уши, вы можете даже разглядеть небольшой фрагмент физиономий с застывшими на них масками разочароваания и неудовольствия, и под всем этим подпись: “На пляже, август 1912”.

Я вас уверяю, им было жарко!

Перевел Александр Этман.

(Продолжение в понедельник, 4 августа. Начало 27 июля, здесь же).