Мы снова дома. Майамское пекло, да и точно такое же чикагское (а дым канадских пожаров не сладок и очень неприятен) – по ту сторону Атлантики. Рижкое небо периодически всхлипывает дождями и сразу же растерянно улыбается солнцем. Температура воды на Рижском взморье – почти 19 градусов. Для кого-то – бррррр, для нас – нормально. Береговая линия в центре Юрмалы усыпана площадками для пляжного тенниса. Красивая молодёжь танцует на пляже допоздна. Мы уже посетили святые и памятные нам места – там, как обычно, всё культурненько и пристойненько. Я навестил своего чудесного редактора – шефа знаменитой в 80-е “Советской молодёжи” Александра Блинова и его жену Валю. Мы посидели под яблонькой, жаль, что всего час, и я успел поблагодарить их за приём, но не сказал “спасибо” за главное и корил себя за это всю обратную дорогу. За что? Долго рассказывать, просто признаюсь, что спустя гигантское количество лет после публикации каждой ежедневной колонки я ищу “лайк” Сергеича и если нахожу его, то, значит, получилось. А если нет, то точно знаю – почему. “11 классов” “школы”, которую я прошёл в “СМ” до того, как уехал в 29 лет, определили и мою жизнь, и жизнь и благополучие моей семьи, и его заслуга – и двоих других моих блестящих учителей, да и всех моих коллег-молодёжкинцев – в этом огромна. А я, дурак, сказал “спасибо” за огурцы, пирожки и квас.

…Я уже как-то делился с вами наблюдением о том, что, в отличие от других сородичей, латвийские слепни и комары – честные насекомые. В Чикаго, Майами, горах Колорадо, прериях Великих Равнин они атакуют беззвучно, как истребители “Стелс”. В Латвии – оповещают о себе писком, жужжанием, идут в бой открыто, в плен не берут, выпивают вашу кровь и закусывают плотью. Утренним теннисным слепням безразлично, откуда вы и на каком языке вы негодуете. Они презирают опасность в виде порхающих ракеток. Вы сражаетесь одновременно против соперника и слепней. К вечеру налетают комары. Причём, много лет мы проводили летние каникулы в гостях у друзей, которые отрицали сам факт существования в Юрмале кровопийц. Как Турция и Азербайджан – геноцид армян, Юрий Лоза – шарообразность Земли, а палестинцы – право Израиля на существование.

Но происки слепней и комариные укусы – единственный минус латвийского лета. Люди улыбаются – и не только туристы-иностранцы, которых – тьма. Лисички. Земляника. Лесная черника (а не то, что считают черникой американцы). Кондитерские изделия детства. Дюны. Лайма приняла и отправила гостей своего “Рандеву”. Очень культурные мероприятия в Юрмале. Потрясающие рестораны. Солнечно. Но когда дождь – тоже прекрасно. Между прочим, каждый раз, когда я радуюсь приезду в Латвию, находятся люди из местных, которые пишут: дескать, ага, а ты, мол, поживи здесь. Я, между прочим, приехал сюда по делам в конце “шумных девяностых” и за полгода снова вжился так, что семья с трудом вытянула меня обратно на Иллинойщину, а теперь забросала внуками как осеннею листвой. Я понимаю разницу между “в гости” и “жизнью”. Меня она не пугает. К тому же, я знаю латышский. Я не смогу передать его упомянутым внукам, потому что они и по-русски через пень-колоду.

Нам здесь очень нравится, иначе бы не возвращались столь часто. “Поручик Голицын, а может, вернёмся? Зачем нам, поручик, чужая земля?” – спела два года назад в Старом городе моя жена (мы тогда решили провести день вдвоём и прошли миль девять). После двух аперолей в ней на 6 минут просыпалась ностальгия (в этом году она – ностальгия Милы – держится почти час). “Не знаю, корнет!”, – ответил я. Потому что сильно сомневался. Вернее, я не сомневаюсь в том что этого не произойдёт. Но в следующем году, если сверху позволят, привезём сюда всю бригаду – пусть припадут к дедушкиным корням. А сами останемся подольше – силы уже не те, вон даже чемпионат мира по футболу длился 5 недель, и там было 48 команд, и они уставали, хотя пили в середине каждого тайма. А нас всего двое, и нужно сыграть со всеми, а пьют здесь по-прежнему, не дожидаясь указания арбитра.

Тем временем съезжаются гости. Мы показываем им наш город. Гости смотрят не туда. Я их понимаю. Точнее и “ёмче” всех это в своё время описал Владимир Вишневский: “А это что у вас – нога? А то я в Риге в первый раз…” В этом смысле ничего не изменилось со времён нашей с Вишневским молодости. Даже лучше стало. Или хуже – смотря кто оценивает. “Ты напрасно их разглядываешь, – говорит жена. – Твои одноклассницы и подружки – среди бабушек”.

Она права. Вот возьму и полечу обратно через Рим. Вот он помнит нас совсем молодыми, потому что из Риги в Рим по пути в Америку мы попали 37 лет назад. Однажды, вернувшись туда в очередной раз, я сказал экскурсоводу: “Рим нас, наверное, не помнит, мы просто тенями промелькнули тогда и он, скорее всего, нас даже не заметил”. На что экскурсовод ответила: “Рим запоминает абсолютно всех”. Так что теперь пишу – “помнит”. Но одно точно: именно с Рима началась для многих из нас настоящая западная жизнь. И лучше ХИАС выдумать не мог! Какие-нибудь сонные копенгагены или стокгольмы оказались бы разрушенными третьей эмиграционной волной – как Карфаген теми же римлянами. А Рим нас торопливо прожевал и выплюнул через океан. И я не знаю ни одного русскоязычного американца, который не был бы ему благодарен за это.

Но Рига – это не благодарность. Это – любовь. И много в этом звуке…

Александр Этман.

P.S. (на всякий случай) – https://ticketbest.eu/performances/733?locale=ru