“Лучший способ жить с честью в этом мире – быть тем, кем мы притворяемся”, – сказал Сократ 25 веков назад. Как вы догадались, мы в Греции. Должны были на днях отплывать, но самый главный лодочный начальник Греции сказал, что он не может планировать путешествия из-за Трампа, который то обещает скорый конец иранской цивилизации, то откладывает этот конец. “Мы не в состоянии контролировать безопасность в небе над Эгейским морем. Пусть уже определится, наконец!”, – сказал он. “Ха” – сказали мы. Греки раньше были очень способные, а теперь не понимают, что все неудачи кроются как раз в определённости и предсказуемости. А так – никто не знает, что будет завтра. Причём, я подозреваю, что вообще никто. Пока все малые и большие круизы перенесены на вторую половину мая. Оптимисты!

Сегодня здесь – Великая (или Страстная) пятница, которая посвящена воспоминанию осуждения на смерть, крестных страданий и смерти Иисуса Христа, а также снятию с креста Его тела и погребения. Раньше, сказал мне обретённый вчера друг Яннис, в этот день почти никто и ничто не работало. Сейчас религиозные чувства греков, видимо, притупились и бизнесы работают. Рестораны – с полудня. Мы гуляем по Афинам. Русскоязычная туристическая группа у Парфенона благоговейно внимает словам артистичного экскурсовода, который, рассказывая об осаде Трои и указывая при этом почему-то на Саламин (а этот остров в заливе Сапроникос отлично виден с акропольской горы, а Троя, разумеется, нет), говорит: “И тогда, ахейцы, с Гомером на устах, выбежали из коня…” Хотя Одиссей с ребятами придумал фокус с конем за три с лихом века до рождения Гомера. Но фраза: “С Гомером на устах…” мне понравилась:

“Едва уста красноречивы

Тебя коснулися, и вмиг

Его ума огонь игривый

В тебя таинственно проник…”

Я неплохо знаю историю Древней Греции – мне и другим счастливчикам ее преподавал великий профессор Йол Павлович Вейнберг, но все равно пригласил экскурсовода. Как он и советовал. Представляете, в конце 70-х в советском институте по аудитории расхаживал профессор с трубкой в зубах и говорил: вы уже многое выучили, но если окажетесь там (речь могла идти о Двуречьи, Вавилоне, Египте, Афинах, Риме), обязательно возьмите хорошего гида – всегда узнаете что-то новое. Мы переглядывались с усмешкою – небожитель… Какие Афины, какой Рим? Максимум София или Улан-Батор, и то если повезёт. Оказалось, Йол все предвидел…

Оказавшись на берегу Эгейского моря, попивая белое вино со льдом и глядя на манящую водную гладь, я вспомнил о нем. Вейнберг был советским профессором. Он отсидел в немецком концлагере, потом в советском: его не выпускали из страны даже несмотря на дружбу с Туром Хейердалом, который приезжал к нему неоднократно, встречался со студентами и утверждал, что никто в мире, кроме Йола, не знает, какие именно бальсовые бревна нужно отбирать для “Кон-Тики” и как располагать шверты, которые исполняли роли киля и руля. То есть Йол никогда не побывавший в Афинах, на Акрополе, в Парфеноне, знал там каждую колонну до мельчайших выбоин и заразил нас всех любовью к античности. Каждый из моих однокурсников, попадая сюда, чувствует себя как дома, потому что – и мы все убедились в этом – знаем древние Афины и Рим лучше любого экскурсовода. Я подумал об этом вслух и жена ответила: “Ты говоришь, что потом Йол уехал в Израиль? Я уверена, он успел поездить и увидеть все своими глазами”. Я очень на это надеюсь и еще раз проникновенно произношу: мир праху потрясающего педагога, с которым ласковая ко мне судьба свела в свое время.

Экскурсоводом оказалась пожилая женщина с зонтиком-палочкой по имени Метаксия. Кстати, “метакса” по-гречески – шелк. Бренди назвали так из-за мягкости. Смерив оком Метаксию, я предположил, что подъем в Верхний город, как в 5-м веке до нашей эры афиняне называли Акрополь, у нас займет полдня, но старушка уверенно карабкалась к творению Фидия, легко покалывая зонтиком всех преграждавших ей путь – на манер агентов КГБ, охотившихся за болгарским писателем Георгием Марковым.

Мы с женой действительно узнали много нового – о том, что бабушкой Метаксии была камчатская женщина Надежда Дмитриевна Солоницына, в которую влюбился заезжий греческий матрос Панкратий. Что ее предки имели отношение к оракулам из Дельф. Что Европа напрасно снабжает Грецию деньгами – их все равно воруют. И что современные греки и древние – это два разных народа, потому что древние были чистые, а нынешние – перемешанные со всяким сбродом (горечь и сожаление, с которым она произносила эти слова не вязались с предшествующим рассказом о её происхождении).

Потом Метаксия публично и очень громко прокляла македонцев, которые не имеют никакого отношения ни к Александру, ни к Македонии, которая находится в Греции. А то, что они называют Македонией – вообще неизвестно что, – Скопье. Метаксия разошлась не на шутку: на нас стали поглядывать с удивлением и опаской, и я надеялся, что среди окружающих нет македонцев. На все это ушло часа два. Учитывая, что вечером неподалеку от храма Гефеста должна была состояться свадьба наших друзей, я поблагодарил Метаксию за интересный рассказ и предложил снести ее вниз на руках, но она отказалась, получив деньги, осенила нас крестным знамением, пожелала нам ничего не терять, поскольку, как ей подсказывают гены оракулов, мы все близки к этому, и испарилась.

На этот раз экскурсию для друзей я вёл сам.

Завтра идём на бузуки в бузукью. Начинается действо в час ночи. Это своеобразный ночной клуб. В лучшие из них – “Посейдонио” или “Ромео” приглашают звезд греческой эстрады. Тут не едят, но пьют, курят, поют и танцуют. Сказали, надо испытать. Почему бы и нет? Мы в Куршавеле до 4 утра на столах плясали. А уж “опа” крикнем так, что грекам мало не покажется.

А наутро (я не за рулём) поедем в Метеоры. Оттуда и напишу.

Александр Этман.