Часть III. Амаркорд.

…Мне показалось, что Гарик стоял под дверью. Во всяком случае, открыл он мгновенно.

– Привет, – сказали мы. – Спасибо, что подождал.

– Что это вы принесли? – спросил он, обнюхивая нас.

– Закуску.

– Зачем?

– Ну, тебе, возможно, закусывать действительно уже не стоит, а нам-то жить, – сказал Петя.

– Ого, – поразился Гарик, когда мы выложили на стол содержимое пакетов. – Сколько же вы потратили?

– Пустяки, – сказал я. – Не каждый день такой повод.

– Вы, наверное, думаете, что я шучу, – предположил Гарик. – А я уже воду горячую в ванну набрал… И бритва вот…

– Амаркорд, – сказал Петя. – Феллини отдыхает. Я должен выпить.

Он налил себе, мне и вопросительно посмотрел на Гарика. Гарик, помедлив, сел за стол. Мы чокнулись.

– За жизнь! – сказал Петя.

Гарик горько усмехнулся.

– Ну что, блин, случилось? – спросил я.

– Я раздавлен, – сказал Гарик. – Никакого просвета. Нигде. Ни в чем. Всё плохо и с каждым днем становится все хуже. Я напрасно уехал. Это не моя страна. У меня для нее слишком высокая квалификация.

Потом он рассказал об инциденте с пуэрториканцем. Мы снова выпили.

– Молодец, – похвалил я. – И сдачи дал, и бумажник забрал, и чаевые. Мужик!

– Свалил, между прочим, с первого удара, – похвастался Гарик.

– Умница, – сказал Петя.

– А может, я его убил? – вдруг спросил Гарик. – И меня теперь повсюду ищет полиция?

– Не убил, – успокоил его Петя. – Если бы убил, тебя давно уже нашли бы. Да он, наркоман, никуда и не обращался.

– Надо было пиццу тоже забрать, – после паузы сказал Гарик. – Водку вчера бананом закусывал.

– Ну? – спросил Петя. – Выпьем?

– Выпьем, – сказал Гарик. – Зачем вы принесли камеру?

– Страшно дома оставлять. Чикаго…

– А давай я Гошке видеописьмо оставлю, – оживился Гарик. – А вы потом, когда он вырастет, ему покажете. Он поймёт…

– Давай, – сказал я. – Переодеться не хочешь?

– Во что?

– Ну, во что-нибудь нарядное.

– Зачем?

– Чтобы Гошка тебя таким и запомнил.

Мы снова выпили и Гарик пошёл переодеваться, а Петька вторично побежал к индусам. Они вернулись почти одновременно. Гарик успел побриться. Он надел югославский костюм серого цвета, белую рубашку и бордовый галстук.

– Красавец! – сказал я.

– Так, – сказал он. – Надо выпить водки, запить пивом и закусить, потому что у меня немножко заплетается язык.

– Он несёт околесицу, – сказал Петя. – Он считает, что если он выпьет, то начнет говорить внятно.

– Так, между прочим, и будет, – сказал я.

– А я тебе говорю, пока не поздно, давай вызовем “скорую”. Он сошёл с ума.

Гарик сел за стол.

– Тут этажом выше живет одна девка, – сказал он. – Чёрная, красивая, как пантера. Давайте выпьем за красоту!

– Красота спасёт мир! – произнес Петя.

– И Гарика! – добавил я.

– Знаете, мужики, – сказал Гарик. – Спасибо вам, что пришли меня проводить. Вы настоящие друзья.

– У меня на столе, может, человек умирает, – вспомнил Петя.

– Оглядываясь назад, что я вижу? – продолжал Гарик. – Я вижу маленького мальчика, который стоит под огромными соснами и, зажмурившись, глядит на высокое солнце. Состояние покоя и безмятежности. Где-то в Юрмале. Или в Евпатории. Неважно. Это было самое лучшее время. Потом солнце всё время катилось к закату. И сейчас закатилось.

– Подожди, – сказал я. – Это очень красиво. Сбереги для Гоши.

– Почему не наливаешь? – спросил он у Пети. – В Риге сейчас уже шесть вечера. Почему пиво так называется? Буре вчера три гола забил. Огурец какой-то странный.

– Ты напоминаешь мне моего одного бывшего коллегу – Вадика Шершнёва, – сказал я. – Он тоже, когда напивался, говорил совершенно трезвым голосом, но перескакивал при этом с темы на тему, словно в голове у него стоял проигрыватель с некачественной иглой и поцарапанной пластинкой. Например, так: “Вчера я возвращался домой, смотрю – стоит дворник с лопатой. Баня по четвергам закрыта. Ну, думаю, не даёшь – не надо. Сел в первый троллейбус. Блохин с центра поля убежал и забил. Пельмени без уксуса она не ест. Если плоскогубцами вырвать зуб – наступит шок”. И так далее.

– Интересно, – очень серьезно произнес Гарик. – Вода в ванне, наверное, уже остыла.

– Ну и хрен с ней, – примирительно сказал Петя. – Давай еще по одной, и по новой горячую нальём!

Я посмотрел на него с искренним любопытством.

Петя продолжил:

– Ты знаешь, Гарик, я тебе должен сказать одну вещь. Можешь на меня обижаться, если хочешь. Но так из жизни не уходят. Если решил – действуй, но не устраивай весь этот балаган. Не надо нам про сосны и солнце рассказывать! Я из-за тебя на работу не пошёл.

Гарик смотрел на Петю так, словно впервые в жизни видел его. Потом он перевел взгляд на меня. Я пожал плечами:

– Он прав.

Гарик с ужасом смотрел то на меня, то на Петьку. Петька сказал:

– Так, ребята, вы тут займитесь кино, а пойду водицу сменю. Сколько тебе на монолог надо? Лично я гарантирую: ванна с горячей водой будет готова через десять минут.

Гарик поправил галстук:

– Я не понял, – сказал он.

– Камера готова, – сказал я. – Сядешь у окна?

Из ванной комнаты послышались мерзкие звуки: Петя сливал остывшую воду.

Гарик сказал:

– Так… Хороши друзья… Снимай за столом.

– Гарька, у тебя есть точило? – закричал из ванной Петя. – Бритва совсем тупая…

– Давай на посошок? – предложил я.

Гарик посмотрел на меня взглядом, каким Серёжа Тюленин на допросе смотрел на начальника краснодонской полиции Василия Соликовского и выпил, не закусывая. Я зевнул и включил камеру. Гарика очень обидел мой зевок. Он покачал головой.

– Давай я сяду на диван, – сказал он.

– Как хочешь.

– Ну что тебе сказать, сынок, – начал Гарик. – Жизнь моя, к сожалению, сложилась совсем не так, как хотелось…

Он замолчал. Заплакал. Выдавил из себя:

– Ты можешь поставить камеру в режим записи и уйти? Я хочу поговорить с ним наедине.

Я так и сделал. И ушел к Пете. Он стоял и смотрел как горячая вода лилась из крана. Пол покачивался у меня под ногами, как при легком землетрясении. Хотелось спать. Очевидно, на нервной почве. А может, и от водки, кто его знает?

– Петь, – сказал я. – А что дальше будет?

– Ничего, – ответил Петя. – Ничего не будет.

– Ты, смотрю, не пьяный…

– Я не пил, делал вид. Я ещё на работу поеду.

– Петя, а если мне когда-нибудь будет очень плохо, ты тоже поможешь мне набрать воды в ванну, а потом поедешь на работу?

– Тебя не тошнит? – спросил он.

– Нет.

– Ты больше не пей, ладно?

– Ладно.

– Здоровые вы оба, – сказал Петя. – Особенно он. Сутки не спал, а держится.

Он вынул затычку из ванны, положил в карман опасную бритву.

– Ты что задумал? – спросил я.

– Пойдем посмотрим, как там наш самоубийца, – сказал он.

Ноги у меня стали совсем ватными, но я кое-как добрел до комнаты. Гарик спал мертвецким сном, растекшись по дивану. Камера работала. Я выключил её и сел за стол. Петя пощупал Гарькин пульс и сказал:

– Обалдеть! Они сказали, что бармамил в сочетании с водкой уберёт его после второй рюмки. А вы бутылку прикончили.

– Кто сказал?

– Сестрички в госпитале. Я захватил немного снотворного на всякий случай. Вообще-то бармамил в смеси со спиртным – штука опасная, но в определенной дозе…

Я хотел возмутиться, но не смог. Потом вроде бы пытался дотянуться до Пети с помощью кулака. Потом якобы гневно бурчал во сне. Не знаю. Об этом я уже рассказываю с его слов. По-моему, мне ничего не снилось.

Александр Этман.