Билли Кристал

700 ВОСКРЕСЕНИЙ

Продолжение. Начало 29 июля здесь же.

(Посвящается моим матери и отцу)

Выждав секунду, Здоровяк Джон разразился смехом, которым позднее смеялся Паваротти, исполняя арию Паяццо.

– Шучу, – закричал он. – Как ваши дела? Меня зовут Джон Орменто. Приятно познакомиться с вами, мистер Кристал, миссис Кристал и с вами, ребята! Послушайте. Я очень извиняюсь за то, что произошло с вашей машиной вчера вечером. Поверьте, очень извиняюсь. Я виноват, хотя произошел несчастный случай. Да, поверьте, это был именно несчастный случай. Если бы это был не несчастный случай, то сейчас бы это был не визит, а выражение соболезнований.

– Кроме того, – продолжил он, – я поговорил с моими друзьями и они сказали мне, что вы ничего не сказали полицейскому. И я хотел бы вас за это отблагодарить…

– Мистер Орменто, – сказал отец. – У меня есть страховка на машину. Страховка, вероятно, оплатит какую-то часть и…

Но Здоровяк Джон перебил отца нетерпеливым смешком, с каким он, вероятно, обычно прерывал кого-то, кто неправильно, с его точки зрения, колотил провинившегося бейсбольной битой:

– Нет, нет, нет, нет… Мы не станем заниматься глупостями вроде передачи дела в страховую компанию. Потому что мы… и есть страховая компания! И я хочу сделать для вас что-то особенное.

Отец растерянно спросил:

– Что вы имеете в виду, говоря “что-то особенное”?

– Я навел о вас справки, мистер Кристал, – сказал мафиози. – Люди говорят о вас хорошо. Они ценят то, что и как вы делаете, и любят вас, вашу жену и детей. Вам не кажется, что вы должны ездить на автомобиле, который более подходит вам – человеку высокого полета?

– Что вы хотите этим сказать?

– Что я хочу сказать? Я хочу купить вам новый автомобиль, мистер Кристал. Любой автомобиль, какой вы хотите, на выбор!

Ничего себе! Любую машину на выбор! Вот это да! Картинки с изображением всех этих машин стали вертеться в моем мозгу как вишенки в игровом автомате: “Импала”, “Бель-Эйр”, “Тандерберд”, “Корветт”… О, “Корветт”, да… Папа, постарайся прочитать мои мысли: “Корветт”, “Корветт”, “Корветт”… Я повторял это название снова и снова, стараясь послать отцу
сообщение телепатически.

– Давайте просто починим эту машину, – наконец сказал отец.

– Блин! – сказал я про себя.

Здоровяк Джон заметно расстроился. Он шагнул вперед и от этого стал еще громаднее.

– Разрешите задать вам вопрос, мистер Кей… – сказал он.

Я хотел поправить его, сказав, что наша фамилия на английском начинается с буквы “Си”, а не “Кей”, но знаете, я всю жизнь боялся смерти и поэтому счел за благо промолчать.

– Вы отказываетесь от моего предложения? Черт… Это огорчает меня… Признаться, это чертовски огорчает и удивляет меня. Почему вы не хотите, чтобы я купил вам новую машину?

Отец выпрямился и ответил просто, с ударением на местоимении:

– Потому что, мистер Орменто, я купил эту…

И наступило молчание. Они смотрели друг другу в глаза. Видно, Здоровяк Джон не привык, чтобы от его предложений отказывались. Он смотрел на отца взглядом акулы, оценивающей поведение косяка тунца. Наверное, двухметровый Орменто надеялся, что отец одумается. Но мой отец, ростом метр семьдесят пять сантиметров и весом 72 килограмма смотрел на
него и просто молчал.

Я посмотрел на мать. Она смотрела на отца и улыбалась той самой улыбкой, которую я не забуду никогда в жизни. Не переставая улыбаться, она подошла к отцу, обняла его за плечи, и тут улыбнулся он, и они просто стояли, смотрели на доровяка Джона Орменто и улыбались.

Вот такими были мои родители.

* * *

Двумя неделями позже машина вернулась к нам. Скажу вам честно: судя по всему Здоровяк Джон имел серьезные связи в автосервисах, потому что на первый взгляд машина выглядела великолепно – как новая.

После того, как отец проверил багажник, чтобы удостовериться, что там нет трупов, мы решили прокатиться. Все шло прекрасно, пока отец не решил повернуть направо. Машина очень флегматично реагировала на усилия отца, изо всех сил пытавшегося совладать с рулем. Они оба стонали, автомобиль и водитель.

Увы, выяснилось, что машина стала немного инвалидом, она просто не могла поворачивать направо. Налево – пожалуйста! А вот направо – нет. Механики не смогли ее починить. Поэтому, чтобы добраться куда-либо, где требовался правый поворот, нам приходилось сначала делать три левых.

Но это не имело значения – главное, мы снова имели свою новую машину!

Родители усаживали меня на переднее сидение посередине, между собой, а братья помещались на заднем. Я сидел впереди потому что мне совершенно не требовалось пространство для ног (мне и сейчас не требуется).

Моя мама никогда не водила машину, пока отец был жив. Никогда… Отец, конечно же, был главой семьи. Он был… всем. И когда мы усаживались в машину, она всегда протягивала свою левую руку над моей головой и клала ее на плечо отца – человека, которого она так любила. И я сидел между ними, и смотрел на него, моего первого и самого главного героя. Он вел
машину, высунув из окна локоть левой руки и курил – потому что, как говорилось в рекламе пятидесятых: “Сигареты приятны и хороши для вас”. Он вел ее с таким достоинством и вообще выглядел так, будто управлял “Роллс-Ройсом” или “Бентли”, а не серым-пресерым “Плимутом-Бельведер”, которому не давались правые повороты. Таким был мой отец…

Он работал тяжело всегда. На двух работах, включая вечера уикэнда. Единственным днем, который он мог целиком посвящать нам, было воскресенье. Воскресенье также было днем, когда мы с братьями выступали перед родителями с шоу, чтобы рассмешить их. Воскресенье было нашим днем – днем прогулок по деревяному настилу вдоль океана, днем настольных игр, бейсбола, боулинга или кино, иногда даже в этот день мы выбирались на какой-нибудь бродвейский спектакль… А вечер воскресенья всегда завершался совместным ужином. Мы ехали в какой-нибудь итальянский ресторан. Или в китайский. Потому что по воскресным вечерам евреям запрещено есть еврейскую еду. Это написано в Талмуде:

“А на седьмой день Бог отдохнул, а потом пошел поужинать в “Два дракона”, потому что он любил ребрышки”.

Серьезно, если вы придете в итальянский ресторан в воскресенье вечером, там будут только еврейские семьи.

Если вы придете в китайский ресторан, то увидите там такую же картину.

А теперь скажите, вы когда-нибудь видели китайскую семью в еврейском “дели” в воскресенье, уплетающую с огромной тарелки фаршмак и куриную печенку? То-то, такого не бывает…

Обычно отец возвращался домой в три или в четыре воскресного утра после работы. Лишь только вставало солнце, я на цыпочках подбирался к дверям спальни родителей, которая располагалась рядом с моей комнатой и, стараясь не дышать, тихонько приоткрывал их. В щелочку я смотрел на моих родителей, которые спали, обнявшись – так тихо и мирно. И я всегда сидел в пижаме у этих самых дверей и смотрел на них, ожидая, когда папа проснется и мы, наконец, узнаем, что он запланировал на это воскресенье.

Я жил ожиданием воскресенья. Воскресенья были днями, наполненными счастьем.

…Он умер внезапно, когда мне было пятнадцать. Я однажды подсчитал, что у меня с ним были 700 воскресений. Только и всего. 700 воскресений. Немного времени для ребенка побыть со своим отцом…

Перевел Александр Этман.

(Продолжение завтра. Начало 29 июля, здесь же).